Симона и Грета - Елена Доброва

Однако, то ли ссоры с Симоной не прошли даром, то ли время сыграло свою неизбежную роль – но Грета… как бы это сказать поточнее… – она, что называется, перегорела. Можно сколько угодно говорить о неисповедимых путях страсти, но Грета абсолютно точно знала, как и когда это произошло. Во-первых, ее назвали бабулей. Вертлявый мальчишка лет четырех на весь троллейбус опознавал проезжавшие мимо машины – «мелседес», «шевлоле», «глузовик». Его мать время от времени бесцветно повторяла «ты замолчишь или нет, сказала». «Противненький ребенок», – подумала Грета, а мальчишка, словно почуяв внимание к себе, указал на Грету пальцем и громко возвестил троллейбусу: «бабуля!».

Ах ты, маленький…гадкий…негодяй…, вспоминала его Грета. А с другой стороны… Мне сколько лет? Вот именно. Ребенок не врет. Он видит шевроле – кричит «шевроле». Видит меня – кричит «бабуля».

Вторым тревожным сигналом была встреча с молодой сотрудницей журнала «Акварель» на одной из выставок.

– Здравствуйте, Грета Вольдемаровна! – молодая стильная шатенка с откровенным интересом смотрела на Никиту.

– Здравствуйте, Ира, – сдержанно ответила Грета.

– Вы все уже посмотрели? Как вам тут?

– Мы еще смотрим.

– Тут ничего интересного. В третьем зале два неплохих Барова, а в пятом очень хорош Корчеев – как всегда, лодки и еще два этюда. И собственно, все. Хотите, провожу?

– Спасибо, Ира, мы обязательно посмотрим. Но я люблю сама решать для себя, что интересно и что нет.

– А ваш…сын… Вы любите акварель? – ничуть не смутившись, с улыбкой обратилась Ира к Никите, глядя ему в глаза.

– Я люблю акварель, – усмехнувшись, в тон ей ответил Никита.

Ирина достала из сумочки визитную карточку и протянула ее Никите.

– Позвоните мне в редакцию по этому телефону, когда … появится настроение. Всего доброго, Грета Вольдемаровна!

Грета была в ярости, ей очень не понравилось, как Никита отреагировал на эту нахальную девицу. И вдруг она осознала, что ее ярость бессильна против любой такой иры, насти, даши, просто потому, что молодость дает им больше прав на Никиту, чем все ее, Гретины, старания. Ярость погасла, Грета остыла и устала.

– Выставка действительно никакая. И Корчеев этот тоже ничего особенного, – сказала Грета часа через полтора. – Или тебе понравилось?

– Кое-что неплохо, но я согласен, что ничего выдающегося здесь не представлено.

Грета кивнула.

– Мы будем куда-то заходить?

– Да, конечно. А что? – удивился вопросу Никита.

– Нет. Ничего. Но долго сидеть не будем. Ладно?

– Ладно. Не будем.

* * *

Вскоре после этого, Грета услышала на улице обрывок разговора нескольких молодых парней. «Ей за полтинник…прикинь …а туда же…я не мог бы…да я сблюю тут же, как увижу ее дряблую… ни за какие… миллион? Не-е! за два – еще подумаю». А ведь это вполне могло быть про меня, содрогнулась Грета. Последние воздушные шарики, которые волокли ее над землей, вдруг разом сдулись, и она тяжело стукнулась ступнями о твердую почву, но при этом ощутила непривычную устойчивость.