Патрик Мелроуз. Книга 2 - Эдвард Сент-Обин

– Он в курсе?

– Да.

– Думаешь, стоило ему рассказывать?

– Он никому не скажет.

– Может быть, а вот нам эта привилегия – никому не говорить – уже не светит. Поразительно, как быстро нас стало волновать, кто что знает. Мы ведь только-только переспали – и уже столкнулись с проблемой знания.

– Это извечная проблема.

– Почему?

– Райский сад помнишь? И яблоко…

– Ой, да брось, при чем здесь это? Я про другое знание.

– Одно без другого не бывает. В отсутствие Бога нам дарована мудрость сплетен – чтобы нас волновало не главное, а кто что знает.

– Вообще-то, меня не волнует, кто что знает. Мне больше интересно, какие чувства мы испытываем друг к другу. Мне кажется, ты все сводишь к знанию, потому что больше ладишь с головой, чем с сердцем. Короче, зря ты сказал про нас Джонни.

– А, ладно, – отмахнулся Патрик. Ему внезапно расхотелось что-либо доказывать или выигрывать спор. – Надо придумать такого супергероя – Аладномена. Он отнюдь не человек решительных действий, как Супермен или Бэтмен, он – вялый и безропотный увалень.

– Между «А» и «ладно» должна быть запятая?

– Только если он соизволит открыть рот, что, поверь, случается нечасто. Например, когда кто-нибудь орет: «А-а! К нам летит метеорит! Планете крышка!», он отвечает: «А, ладно!», с запятой. Но когда его упоминают в речи – во время эпизода этнической чистки или параноидальной шизофрении типа: «Это работа для Аладномена!», – тогда это одно слово.

– А плащ у него есть?

– Да ты что, бог с тобой! Он годами не вылезает из потертых джинсов и растянутой футболки.

– И весь этот огород ты нагородил только затем, чтобы не признавать ошибку – зря ты сказал про нас Джонни.

– Что ж, если тебя это расстроило, значит я действительно был не прав, – кивнул Патрик. – Но когда лучший друг спросил меня, что происходит, я не мог умолчать о самом главном.

– Бедный малыш, ты просто слишком…

– Искренний, – закончил ее мысль Патрик. – В этом моя беда.

– Захватишь свою искренность, когда в следующий раз пойдешь ко мне в спальню? – предложила Джулия, наклоняясь и медленно, сладострастно целуя Патрика в губы.

Он порадовался, что ответа от него не ждут, ибо что тут скажешь? Реплика про искренность была камнем в его огород – намеком на его вчерашнее бездушное и бесплотное присутствие в ее постели? Или она ничего не заметила? Извечная проблема чужой души, которая потемки… Господи, опять! Тебя целуют – наслаждайся. Представь, как получаешь удовольствие. Нет, не представляй – получай! А вообще, кто сказал, что искренность заключается в умении закрывать глаза на рефлексирующую сторону собственного разума? Да, он слишком много думает. Но чего ради он должен это подавлять – ради соответствия чужому клишированному представлению об искренности и вовлеченности?

Джулия отстранилась:

– Ты где витаешь?

– Задумался что-то, – признал Патрик. – Меня сбила с толку твоя просьба захватить с собой в спальню искренность – очень уж ее много. Одному столько не унести.

– Я помогу, – заверила его Джулия.

Они расцепились, встали и пошли к дому, держась за руки – как влюбленные по уши подростки.

Поднявшись на второй этаж, они хотели незаметно проскочить в спальню Джулии, но тут услышали хихиканье из комнаты Люси – и тут же нарастающее шиканье. Мгновенно перевоплотившись из тайных любовников в озабоченных родителей, Патрик и Джулия решительно зашагали по коридору. Джулия легонько постучала в дверь и тут же вошла. В комнате было темно, но полоска света из коридора упала на кровать. Все Люсины плюшевые любимцы – белый кролик, голубоглазый щенок и – удивительное дело! – даже бурундучок, которого она добросовестно жевала с третьего дня рождения, – корчились в разных позах на покрывале, а их место в кровати занял живой мальчик.

– Доченька? – сказала Джулия.

Дети не издали не звука.

– Я знаю, что вы не спите, можете не притворяться. Вас из коридора слышно!

– Ну и что ж, – сказала Люси, резко садясь. – Мы ничего плохого не делали!

– А я разве говорю, что делали?

– Какая любопытная второстепенная линия! – сказал Патрик. – Впрочем, не вижу смысла запрещать им спать вместе, раз они этого хотят.

– Что такое второстепенная линия? – спросил Роберт.

– Ответвление от основной сюжетной линии, отражающее или подчеркивающее суть конфликта.

– А почему тогда наша линия – второстепенная?

– Нет-нет, не второстепенная, вполне самостоятельная.

– Нам столько всего надо было обсудить! – сказала Люси. – До завтра ждать было никак нельзя.

– Вы тоже поэтому не спите? – спросил Роберт. – Вам нужно многое обсудить? Ты поэтому сказал, что наша линия второстепенная?

– Да забудь ты про эти линии! – не выдержал Патрик и попытался запутать Роберта еще больше. – Мы все второстепенны по отношению друг к другу.

– Как Луна, которая вертится вокруг Земли, – сказал Роберт.

– Точно. Все думают, что находятся на Земле, даже если на самом деле живут на чьей-то Луне.

– Но Земля-то вертится вокруг Солнца, – вспомнил Роберт. – Кто тогда на Солнце?

– Солнце необитаемо, – ответил Патрик, радуясь, что они так далеко ушли от основного мотива. – У него одна линия – поддерживать вращение планет вокруг себя.

Роберт явно забеспокоился и хотел спросить еще о чем-то, но Джулия его перебила:

– Давайте на секундочку вернемся на нашу планету, ладно? Вы можете спать вместе, но, Люси, не забывай, что завтра мы едем в «Акваленд». Сразу же засыпайте, поняли?

– А что нам еще делать? – хихикнула Люси. – Чмокаться, что ли?

Они с Робертом громко выразили свое отвращение к этому занятию и рухнули на подушки в вихре рук, ног и дружного хохота.