Картонки Минервы - Умберто Эко

Всем известны такие портреты, как «Мужчина с перчаткой» Тициана, но интересует ли нас, что это был за господин? И кто такая была Джоконда? Это просто человеческие типажи. Если бы Джоконда никогда не существовала, портрет Леонардо поражал бы точно так же.

История фотографии дает нам высокие образцы портрета. Но если бы фотограф, вместо того чтобы запечатлевать малейшие движения души знаменитейшего синьора Х, с таким же рвением показал бы своего соседа по дому – эффект был бы такой же. Можем ли мы с уверенностью сказать, что художник выразил внутренний мир данного конкретного человека? Порою – да, но чаще мы подмечаем лишь то, о чем знали заранее. Все фотографии Эйнштейна, кроме той, где он показывает язык (но он интересен лишь тому, кто слышал об Эйнштейне), – это портреты провинциального профессора, любителя красненького, со слишком длинными для его возраста волосами. Отнимите у Эйнштейна теорию относительности и оставьте ему одни портреты: будете ли вы скупать автомобили, на которых ездил такой человек?

Речь идет о «реальных» портретах, но, чтобы понять, как замечательно они обманывают, нужно встретиться с реальным человеком. Пока я знал Стравинского только по портрету Пикассо, я представлял его великаном. Однажды, на венецианском канале, мне его представили, и я, оказавшись перед этим коротышкой, которого я продолжаю считать гигантом современной музыки, понял, насколько велик Пикассо-портретист.

Издательство «Эйнауди» сопровождает книги художника и критика Джилло Дорфлеса выразительным портретом – с глубокими тенями, на фоне которых выступает его гордый аристократический профиль. Добавляет ли что-нибудь этот портрет к его несомненным достоинствам? Едва ли. Это мог быть Аристотель, размышляющий о первоосновах, или Фуке, строящий планы, как бы заковать брата Людовика XIV в железную маску, или Ферма в тот момент, когда ему пришла в голову его последняя теорема, или полковник Радецкий в романе Йозефа Рота (последний ближе всего к истине).

Нужен ли нам на самом деле портрет личности, которой мы восхищаемся? Древнеримского генерала Гая Мария в школьных учебниках сразу отличишь по надбровным дугам, нависающим почти как опухоли. И что, портрет помогает нам понять, почему этот армейский реформатор, зачинщик первой в Риме гражданской войны менее велик, чем невыразительный Божественный Август?

Как-то мне в руки попался роскошный каталог старинных фотографических портретов великих людей. Я исключил актеров, потому что их помнят как раз по их знаменитым ролям. Поразила только невротическая (ах, почти обольстительная) судорога на лице Сары Бернар. Действительно, из-за этой женщины можно сойти с ума. А если бы она была не Сарой, а женой коммерсанта?

Создатель изысканных ориентальных романов Пьер Лоти, в мундире, мог сойти за мужа беллетристки Каролины Инверницио, директора армейской хлебопекарни. Томаса Манна я бы, пожалуй, счел директором банка или экспортером из Гамбурга. У Листа действительно был прекрасный точеный профиль, но от такого профиля следовало бы ожидать музыки вроде той, что писал Бах (который, кстати, выглядит размазней). Альфонс Муха, знаменитый своей модернистской живописью, мог бы преподавать греческий где-нибудь в Пьемонте. Пастер, сфотографированный с маленькой дочкой, похож на банковского клерка из Пьяченцы. Авангардист Пикабия кажется учеником твердокаменного реалиста Масканьи. Захер-Мазох, самый ужасный человек, какого только можно себе представить, напоминает философа Маурицио Феррариса в молодости, а уж того-то меньше всего можно заподозрить в склонности к мазохизму (разве только в том отношении, что он пишет книги, выставляя их на расправу недоброжелателям). Троцкий, запечатленный с женой и тремя детьми, кажется генеральным директором Санкт-Петербургского кадастра. Дрейфус – маршал в отставке. Золя – дедушка правого сенатора Фердинандо Адорнато. Гюго выпускает книжки за свой счет. Флобер возглавляет большой магазин дамских товаров. Франсуа Жамм – провинциальный священник из Наварры. Дебюсси – страховой агент. Фердинанд Лессепс – продавец матрасов. [Мальро кажется Куччио[109]в возрасте сорока лет.].

Единственный портрет, который что-то мне сказал, – это портрет Ширли Темпл в возрасте семи лет, – на нем она действительно похожа на Ширли Темпл в возрасте семи лет.

1998