Из морга в дурдом и обратно - Андрей Шляхов

2. Початая бутылка индийского виски — мутного напитка темно-желтого цвета. Взяткодательница — интеллигентная преподавательница одного из столичных университетов. Повод — просила направить ее маму в стационар на «парочку неделек» без каких-либо показаний, чтобы дочь смогла «спокойно съездить отдохнуть».

3. Евангелие на эсперанто. Взяткодатель — молодой продавец. Повод — оформление санитарной книжки без осмотра и сдачи анализов.

4. Ручная дрель середины прошлого века в нерабочем состоянии. Взяткодатель — начинающий пенсионер. Повод — направление на ВТЭК для получения второй группы инвалидности без всяких к тому показаний.

5. Бодрый пушистый и вонючий хомяк вместе с «домиком» — трехлитровой банкой. Взяткодательница — женщина лет пятидесяти, техник ДЕЗа. Повод — выдача больничного листа на дому без показаний.

6. Пакет сушеных апельсиновых корок. Взяткодательница — молодая женщина, воспитатель детского сада. Повод — оформление санитарной книжки без осмотра и сдачи анализов.

7. Стакан тыквенных семечек. Взяткодатель — еще один пропитой мужчина средних лет. Повод — выписка рецептов на спиртосодержащие настойки.

8. Пакет крысиного яда. Взяткодательница — пожилая сотрудница санэпидстанции. Повод — выдача больничного листа на дому без показаний.

9. Колода игральных карт. Взяткодатель — молодой менеджер. Повод — оформление справки для посещения бассейна без очереди, без осмотра и без сдачи анализов.

10. Потертый собачий ошейник с таким же потертым поводком. Взяткодатель — мужчина лет 60—65. Повод — оформление санаторно-курортной карты «без хождения по врачам и сдачи анализов».

Данилов вернул трубку радиотелефона на базу и полез в шкаф за скрипкой. Захотелось не просто поиграть для души, а поупражняться в новом. Например, разучить одну из сонат Изаи.

Ноты лежали под футляром. При помощи нехитрого проволочного приспособления, изобретенного Даниловым, они удобнейшим образом крепились к подвешенному на стене телевизору.

Едва коснувшись смычком струн, Данилов забыл обо всех своих проблемах. Погружение в музыку сродни наркомании, оно переносит человека в другой мир, в другое измерение, в другую жизнь. Разница лишь в том, что в одном случае действует химия, а в другом — настоящее волшебство.

Получалось неплохо для любителя, играющего эту вещь второй раз в жизни. Кончив сонату, Данилов вернулся к двум наиболее трудным местам и отыграл каждое по два раза, с удовольствием отмечая, что получается все лучше. Эх, если бы можно было брать скрипку на ночные дежурства…

Никто не запрещал ему этого; но ночная игра на скрипке в морге непременно привлекла бы внимание окружающих к «дежурствам» Данилова. А музыка в морге не смущала Данилова. Искусство везде уместно. Как сказал Шостакович: «Любите и изучайте великое искусство музыки. Оно откроет вам целый мир высоких чувств, страстей, мыслей. Оно сделает вас духовно богаче. Благодаря музыке вы найдете в себе новые неведомые вам прежде силы. Вы увидите жизнь в новых тонах и красках».

Но больше всего Данилову нравились слова шекспировского Лоренцо:

«Заметь себе: когда несутся дико

В степях стада иль молодых коней

Лихой табун: они безумно скачут,

Ревут и ржут; то кровь играет в них

Горячая. Но стоит им заслышать

Лишь звук трубы или иной какой

Звук музыки — как вкопанные станут

Мгновенно все, и одичалый взгляд

Под силою мелодии прелестной

В смирение и кротость перейдет.

Вот отчего и говорят поэты,

Что песнями своими привлекал

Орфей деревья, волны и утесы;

Нет на земле живого существа,

Столь жесткого, крутого, адски злого,

Чтоб не могла хотя на час один

В нем музыка свершить переворота.

Кто музыку не носит сам в себе,

Кто холоден к гармонии прелестной,

Тот может быть изменником, лгуном,

Грабителем; души его движенья

Темны, как ночь, и как Эреб, черна

Его приязнь. Такому человеку Не доверяй…»

(Уильям Шекспир, «Венецианский купец».

Перевод П.И. Вейнберга)

Хлопнула входная дверь — Елена и Никита вернулись с субботнего похода по магазинам. Данилов положил скрипку на кровать и вышел в коридор.

— А у меня вот что! — Никита гордо потряс большой картонной коробкой; в ней что-то загрохотало.

— Коньки? — догадался Данилов.

— Коньки, — подтвердила Елена и слегка подтолкнула сына в спину. — Так и будем стоять в прихожей?

Никита опустил коробку на пол и стал стягивать куртку. Данилов отправился на кухню — ставить чайник.

Демонстрация покупок сменилась ужином, ужин — просмотром старого доброго и никогда не надоедающего «Человека за бортом». Обычный субботний вечер.

После того как они однажды проспали ночь с незапертой входной дверью, Данилов завел привычку проверять это перед сном. Приняв душ, он надел подаренный Еленой на день рождения махровый халат и зашел в прихожую. Дверь была заперта. Данилов повернулся, чтобы идти обратно и нечаянно задел сумку Елены, стоявшую на полке под вешалкой. Сумка упала на пол, и из нее вывалились ключи от машины, губная помада и продолговатая синяя коробочка. Елена, достав ключи от дома, позабыла застегнуть «молнию».

Данилов поднял упавшее и, перед тем как убрать в сумку коробочку, рассмотрел ее. «Хм, „Паркер?“ — удивился Владимир и открыл; в коробочке был обтянутый кожей футляр, а в нем — ручка, толстая, перламутровая, с золотым пером, дорогая и явно мужская.

Данилов захлопнул футляр, придерживая крышку, убрал его в коробочку, а ее — в сумку. «Иглу в яйцо, яйцо в утку, утку в зайца, зайца в сундук, и на самую высокую ель…» — Не застегивая сумку, Данилов вернул ее на полку и пошел в спальню.

Елена читала в постели — не привычный детектив, а какую-то брошюру в серой обложке.

— Что читаешь? — поинтересовался Данилов.

— Новые инструкции, — скривилась Елена. — На работе вдумчиво не почитаешь…

— Это да.

Данилов взял стоявший на подоконнике ноутбук.

— Ты решил предпочесть любовные игры компьютерным? — игриво улыбнулась Елена.

— Я решил выпить кофе, — ответил Данилов. — А это чтобы не скучать. Ты будешь кофе или чай?

— Нет, я буду тебя ждать, — Елена продолжила изучать инструкции.

Данилов отправился на кухню, включил ноутбук и, пока тот загружался и подключался к Интернету, сварил себе кофе.

Сев за стол, Владимир начал искать в сети такую же ручку, как та, что лежала в Елениной сумке; нашел и, увидев цену, присвистнул от изумления: «Почти двадцать две тысячи рублей, не хухры-мухры…»