Коммуна, или Студенческий роман - Татьяна Соломатина

– Лёшка, прекрати брехать! – сказал разошедшемуся Примусу Вадим.

– О'кей, о'кей, о'кей, о'кей! Как скажешь, брат! Что ж я, не понимаю в чувствах-с?

Вадим не стал повторяться. Только зыркнул. Примус неожиданно заткнулся и окончательно ушёл в борщ. Мол, понял, не дурак, переборщил с шутками-прибаутками, пардон.

Кстати, о борще. Такого вкусного борща Полина действительно никогда не ела. Было ли тут дело в самом борще или?..

Когда подошло время обеда, за ними приехала всё та же бортовая машина. Парни помогли загрузиться туда своим немногочисленным девчонкам, и грузовик потрусил по раздолбанной просёлочной дороге. Только отвёз он их не в столовую. А куда-то недалеко, где было несколько дощатых столов, скамеек – и близнец грузовика, подвёзший несколько алюминиевых баков с тем самым борщом. А ещё – с кашей. И арбузы. Много арбузов.

Называлось это всё «полевым станом». Полина такое видела впервые.

И впервые же ела такой вкусный борщ. Чёрт его знает, почему он был таким вкусным? Возможно, от непривычного для неё физического труда? От свежего воздуха, палящего солнца и степной пыли? От счастья быть молодой, уставать, падать в обмороки и просто от беспричинности счастья? От того, что ей безумно нравился Вадим? Льстил интерес Примуса? Потому что нравилось быть центром внимания и пупом вселенной? Потому что девчонки были вовсе не её школьная подружка Танечка, тоже хорошая, но не такая монументальная и заботливая, как Ольги – Первая и Вторая и деловитая Нила?

Очень вкусный борщ. Хотя бабушка готовила лучше и красивее.

Очень вкусный борщ взрослой жизни на полевом стане.

Из алюминиевых баков в алюминиевые миски – алюминиевыми половниками. Есть – алюминиевыми ложками.

С чёрным хлебом.

Вторая Ольга, простецки кокетничающая с немного издевающимся над ней вездесущим Примусом.

Первая Ольга, обсуждающая с деловитым Вадимом какие-то технологически-помидорные вопросы.

Нила, шныряющая туда-сюда, успевающая налить-услужить всем на правах заботливой хозяюшки.

И абсолютно счастливая, абсолютно никчёмная Полина, совершенно довольная борщом, солнцем, пылью и этим самым чудесным, впервые познанным полевым станом.

Так вкусно ей не будет никогда и нигде. Автор ручается. Почти…

Ну разве много лет спустя, в Карельской тайге на границе с Финляндией, когда муж сделает ей салат из найденного на стоянке завалящего огурца, репчатого лука и самого обыкновенного масла. Ровно после того, как они пройдут двадцать пять километров по маршруту кряж – болотина – вырубка – кряж – болотина… Но это будет так не скоро, что Полина пока и не подозревает, что это вообще будет. Впрочем, как и всего лишь час назад она не подозревала о полевом стане с борщом.

Но вот они уже есть – полевой стан, борщ, Ольги, Нила, Примус, солнце и арбузы, арбузы, арбузы… Необыкновенно вкусные арбузы, из которых Вадим острым ножом вырезает для неё сердцевины. Может, и всё остальное будет?..

«Мужчина наверняка создан именно для того, чтобы вырезать для женщины сердцевину бытия, не так ли?»

Какие глупые мысли приходят в голову семнадцатилетним дурочкам на полевых станах за поеданием арбузов. Нет чтобы думать о чём-нибудь жизненно необходимом. Например, о том, как помыть руки после этих самых арбузов? Или что ты будешь делать, когда испачкается спортивный костюм? А испачкается он ровно сегодня. И так далее, и так далее, и так далее…

Но пока были только борщ, чёрный хлеб и красные, припорошенные на изломе инеем спелости чудесные степные арбузы. И ощущение бесконечности беспричинного счастья. И больше не было ничего. Ровно какое-то из мгновений. Равное какой-то из бесконечностей. Равной одному из…

– Ты очень красивая! – раздался голос Примуса, присевшего на корточках неподалёку. Он сплёл пальцы и вытянул руки, вывернув их ладонями вниз. – Похожа на… Первая Ольга похожа на «Девочку с персиками»[12], Вторая – на «Девушку в футболке»[13], Нила – на портрет Веры Бассет-Судейкиной[14]. А ты…

– А я? – лениво протянула сытая Полина, не глядя на Примуса. Ей не хотелось шевелиться, потому она и не увидела, как он сейчас прекрасен.

– Ты похожа на все сразу картины Куинджи. Точнее – на их модель и музу. Дитя природы. Сама природа. Бездумная, эгоистичная. Тем и прекрасная.

– Примус, тебе нет равных в искусстве развешивания лапши по нежным ушкам. Откуда в тебе столько всего, а? Девочку с персиками и девушку в футболке я знаю. Что за портрет Веры?

– Просто я очень тянулся и тянусь к знаниям. И частенько торчал в пустынной школьной библиотеке среди никому не интересных фолиантов, полученных по разнарядке. А память у меня цепкая. А портрет Веры – точная копия нашей Нилки. Хотя и написан в 1920 году. Эдакая задорная женщина-вамп. Осколок Серебряного века, покрытый пылью неореализма. Впрочем, Судейкин – прежде всего театральный художник, а вовсе…

– Значит, все удостоились портретов, и только у меня нет лица? – наигранно-обиженно перебила его Полина.

– В этом-то и прелесть, милочка! Просто ты не понимаешь этого. Ты безвидна и пуста, и только Дух Божий носится над водою…

Не будь тон этой беседы так обоюдно-ироничен, не будь Полина так сыта и беспричинно-довольна… Открой она глаза, увидь она, каков Примус и как он смотрит на неё, не будь для неё совершенно не важны слова Примуса… Не, не, не. Не сотвори Бог небо и землю…

Главное – вода, чтобы помыть руки после арбузов, нашлась. В той же машине. В таких же, как из-под борща, бидонах. Всё та же жёсткая, солёная татарбунарская вода. Нила зачерпывала ковшиком и поливала подружкам на руки. Пока девушки посещали недалёкую посадку, парни, раздевшись по пояс, обливались этой самой водой.

– Эх! Я бы тоже так сейчас! – завистливо вздохнула Первая Ольга. – Везёт им! Всё уже чешется от этих проклятых помидоров.

– Девочки, вы на меня не обижаетесь? – спросила Полина у товарок.

– Ой, да что на тебя обижаться? Дитя подземелья! – расхохоталась Вторая Ольга. – Кто же обижается на боевого товарища, потерпевшего ранение!

– Я, честно говоря, в какой-то момент тоже думала, что в обморок шлёпнусь. А потом ничего – второе дыхание открылось, – задумчиво сказала Нила. Она как раз размышляла над тем, что удивительно – но факт! Ей, городской девочке, вдруг оказались в такой кайф эти сельскохозяйственные работы, что кому расскажи – не поверят. А то и того хуже – засмеют! Честно говоря, эти самые помидоры и тёплый степной дух – это просто-таки то, для чего она рождена!