Сирена - Кристоф Оно-Ди-Био

Она хотела просто поужинать, это ее французский хромал. Мы шли по улице. Поднимались на Монмартр. Купол наверху сиял всеми огнями. Нана молчала. Мы шагали бок о бок под небом, слишком задымленным, чтобы видеть звезды. В конце улицы Лепик она толкнула дверь неприметного ресторана. Несколько человек сидели за стойкой. Постукивал нож. Пахло водорослями и жареным чаем. Оставалось два свободных места.

– Вас это устроит?

Меня это устроило.

Подали горячие салфетки. Она сказала несколько слов шефу.

– Так вы вдобавок говорите по-японски?

– Вдобавок к чему?

Мне хотелось сказать «к твоему вкусу к жизни, к аппетиту, с которым ты ее вкушаешь, и еще к твоей теплоте ко мне»…

– Перейдем на «ты»? – спросила она, как будто прочла мои мысли.

Она удивляла меня, забавляла, трогала, когда как. Она спросила, что я поделывал в последние дни, и, когда я упомянул актрису, перебила меня:

– Та, что играла в «Человеке-сове»?

– Да, она самая. Но она известна не только этим.

– French goddess…^[79]

Так ее называла американская пресса. Уловил ли я в голосе Наны презрение? Она продолжала:

– Там есть сцена, когда мост Искусств под тяжестью замков любви падает на пароход с туристами…

– … но человек-сова успевает удержать его, как Атлас.

– Я помню. Шедевр. Но он человек-филин, разве нет?

– Я не знаю, owl – это филин или сова?

– У него были кисточки на маске. Значит, филин.

– Но действовал ведь он днем?

– Не все совы и филины ночные. Полярная сова, например, дневная птица.

– Скажите на милость, вы и в птицах разбираетесь.

Я вспомнил Пестум, клетку.

– Мы договорились, что будем на «ты». Полярная сова – птица Гарри Поттера. Тут нет никакой моей заслуги. Это книга поколения.

На все у нее был ответ.

– Я видел только фильмы, – сказал я.

– С сыном?

Я кивнул.

– Он не живет с тобой?

– Сейчас лето, я работаю. Ему лучше там, где он есть.

– Ты думаешь?

Она жадно ловила мою реакцию. Я уже готов был открыться. Но предпочел продолжить нашу пикировку.

– Все-таки мне кажется, что в «Гарри Поттере» речь шла о сове.

– Роулинг все слямзила из греческих мифов, но приблизительно. Она пишет «сова», потому что это напоминает о птице Афины, но ее полярная сова на самом деле филин.

– Склоняю голову.

Она поднесла чашку чая к губам.

– Супергерои тоже все слямзаны из мифологии. Супермен – это Ахилл, неуязвимый, кроме одной точки. Криптонит^[80] – это его пята. Он же и Геракл, полубог, живущий в муках, оттого что принадлежит двум мирам, миру людей и миру богов, а значит, не принадлежит ни одному. И подумать только, что от моей страны требуют заплатить долги…

– Что с вами невыносимо – вы поистине все знаете.

– А что невыносимо с тобой – тебя это, похоже, всерьез достает.

Она орудовала палочками в совершенстве. Японию она обожала. Стажировалась там полгода в агентстве Сигэру Бана^[81], звезды кризисной архитектуры, гения временного жилища, кочевнических построек. Известного, в частности, своим собором из картона. Друга ее отца.

– Решительно, он знает всех на свете.

– Да, многих… А ты никогда не был в Японии?

– Как ни странно, нет. Посылал туда восемнадцать человек на репортажи, а сам так и не побывал.

Она заговорила об острове под названием Наосима. Целиком посвященном искусству, во Внутреннем Японском море. Передвигаются там бесшумно на электрических велосипедах. На холмах множество музеев, которые неотделимы от деревьев, скал, пляжей.

– Архитектура – практическое применение поэзии, – сказала она.

Отель, построенный на острове, – тоже музей. Его осматривают в ночи, с другими постояльцами. Ужинают среди полотен Уорхола. Завтракают на рассвете, глядя, как солнце встает из моря и заливает фотографии, морские пейзажи Сугимото^[82], повешенные под открытым небом. А на соседнем острове есть монументальная скульптура, которую она обожает, в форме капли воды.

– Это последняя цивилизованная страна в мире, – заключила она.

– Почему ты так говоришь?

– Внимание к деталям… Абсолютная вежливость, что уже не деталь. Эстетика во всем, даже в мерзости.