Маленький незнакомец - Сара Уотерс

Все молчали, никто даже не поздоровался. Каролина была скованна и угрюма; подобрав под себя ноги, она теребила шов на носке шерстяного чулка. Родерик нервно скручивал сигарету. Миссис Айрес поправила на плечах шаль и, опустившись в кресло, сказала:

— Надеюсь, доктор Фарадей, вы понимаете, что мы напрочь выбиты из колеи. Вы были в Стэндише? Умоляю, как там девочка?

— Насколько я знаю, ей лучше, — ответил я и, заметив непонимающий взгляд, добавил: — Я ее не видел. Теперь ее врач Джим Сили. Утром он был там.

— Сили? — переспросила миссис Айрес. Ее презрительный тон меня удивил, но потом я вспомнил, что отец Сили был врачом маленькой Сьюзен, ее умершей дочери. — С тем же успехом можно было позвать цирюльника Крауча. Что он говорит?

— Ничего особенного. Состояние девочки стабильное. Родители хотят отвезти ее в Лондон, как только она окрепнет.

— Бедный, бедный ребенок. Весь день я о ней думаю. Знаете, я им звонила. Трижды, но к телефону подходит лишь горничная. Я хотела им что-нибудь послать — цветы или, может, подарок. Ведь таким людям деньги не предложишь… Помню, как-то очень давно пострадал один мальчик… Дэниел Хиббит… помнишь, Каролина? В наших угодьях его лягнула лошадь, и с ним случилось что-то вроде паралича. Кажется, тогда мы все уладили. А вот сейчас прямо не знаешь…

Голос миссис Айрес угас. Рядом со мной заерзала Каролина, не оставлявшая в покое шов на чулке.

— Я не меньше других переживаю за девочку, — сказала она. — Но я бы точно так же переживала, если б она сунула руку под бельевой каток или обожглась о раскаленную плиту. Ведь это просто невезенье, да? Цветами и деньгами не поможешь. Ну что тут поделаешь?

Она уткнулась подбородком в грудь, голос ее звучал глухо.

— Боюсь, Бейкер-Хайды ждут каких-нибудь действий, — помолчав, заговорил я, но Каролина меня перебила:

— Таким людям ничего не докажешь. Знаете, что сказал этот шурин? Они не только содрали почти все панели, но хотят целиком снести стену южного крыла, чтобы устроить для друзей что-то вроде кинотеатра! Оставят портик, и все! Будет «дешевая киношка», как он выразился.

— Что ж, перемены неизбежны, — уклончиво ответила миссис Айрес. — Когда мы с твоим отцом поженились, мы многое поменяли в этом доме. Очень жаль, что в Стэндише не сохранились гобелены. Вы их видели, доктор Фарадей? Агнес Рэнделл этого не пережила бы.

Я не ответил, и они с Каролиной еще минут пять мусолили эту тему; у меня возникло подозрение, что они, умышленно или безотчетно, уклоняются от более важного предмета. Наконец я сказал:

— Знаете, сейчас Бейкер-Хайды меньше всего думают о переделке дома, им хватает забот с Джиллиан.

Миссис Айрес страдальчески сморщилась:

— Боже мой, боже мой, если б они не привели с собой ребенка! Зачем они это сделали? Наверняка у них есть няня или гувернантка. Им это вполне по средствам.

— Видимо, гувернантка способствует развитию комплексов, — шевельнулась Каролина и, помолчав, раздраженно буркнула: — Теперь-то комплекс определенно будет.

Я был ошарашен.

— Каролина! — в ужасе воскликнула миссис Айрес.

К чести Каролины, она сама испугалась своих слов.

Рот ее искривила нервная усмешка, она как-то дико на меня взглянула, но в глазах читалась мука. Каролина отвернулась. Я заметил, что на лице ее ни следа косметики — напротив, кожа казалась высохшей, а губы слегка припухли, словно их грубо оттерли фланелью.

Затягиваясь сигаретой, Родерик посмотрел на сестру. От каминного жара его лицо раскраснелось, и гладкие розовые следы ожогов казались дьявольскими отпечатками. Странно, он опять ничего не сказал. Видимо, никто из них не понимает, насколько серьезно настроены Бейкер-Хайды, подумал я. Похоже, семейство сомкнуло ряды и повернулось к проблеме спиной… Как в первый визит, во мне снова шевельнулась неприязнь к ним. Когда улеглось волнение, вызванное репликой Каролины, я прямо выложил все, что утром слышал от Питера Бейкер-Хайда.

Миссис Айрес молча выслушала и прижала ко лбу сомкнутые кулаки. В глазах Каролины прыгал ужас.

— Убить Плута?

— Мне очень жаль, Каролина. Разве можно их в этом винить? Наверное, вы ждали чего-то подобного.

По ее взгляду я понял, что так оно и было, но Каролина вспыхнула:

— Вовсе нет!

Уловив в ее голосе взбудораженность, Плут встал. Он не сводил с нее встревоженных вопрошающих глаз, словно ждал слова или жеста, которые его успокоят. Каролина притянула его к себе.

— Чего они этим добьются? — сказала она. — Если б это чудодейственно отменило вчерашний вечер, я бы его отдала не задумываясь. Лучше бы он меня укусил, чтобы не переживать подобного! Но ведь они просто хотят его наказать… и нас тоже. Не верю, что это всерьез.

— К сожалению, всерьез. И насчет полиции тоже.

— Какой ужас! Кошмар! — Миссис Айрес заламывала руки. — По-вашему, что предпримет полиция?

— Полагаю, они отнесутся к делу серьезно, поскольку жалоба исходит от такого человека, как Бейкер-Хайд. К тому же история получила большую огласку. — Я решил втянуть в разговор Родерика: — Что скажете, Род?

Он смущенно поерзал в кресле и вяло ответил:

— Не знаю, что и думать. — Родерик прокашлялся. — У нас же есть разрешение на собаку? Наверное, оно пригодится.

— Конечно есть! — взвилась Каролина. — Но при чем тут разрешение? Речь не о злой собаке, которая безнадзорно бегает по улице. Плут — домашний пес, которого довели до белого каления. Все, кто вчера здесь был, это подтвердят. Если Бейкер-Хайды этого не понимают… Ох, я больше не могу! Лучше бы они не покупали Стэндиш! А мы не устраивали этот проклятый вечер!

— Думаю, Бейкер-Хайды сокрушаются о том же, — сказал я. — Эта история по ним крепко саданула.

— Естественно, — вздохнула миссис Айрес. — Видно же, что ребенок сильно обезображен. Для любых родителей это трагедия.

Затем повисло молчание, и я машинально посмотрел на Родерика, который задумчиво уставился на свои руки; веки его подрагивали, он был какой-то странный. Собираясь что-то сказать, он поднял голову, но поперхнулся и снова откашлялся. Наконец он выговорил:

— Я жалею, что вчера меня не было с вами.

— Я тоже, Родди, — ответила его сестра.

Родерик ее будто не слышал:

— Не могу избавиться от чувства, что я в чем-то виноват.

— Всем так кажется, — сказал я. — Мне тоже.

Он бросил на меня равнодушный взгляд.

— Мы тут ни при чем, — вмешалась Каролина. — Это все шурин, дурачившийся с клавесином. И если б эти родители держали ребенка при себе… а лучше бы вообще его не приводили…

Вот так мы вернулись к тому, с чего начали, только на сей раз Каролина, миссис Айрес и я заново пересказали всю эту ужасную историю, каждый в своем, слегка разнившемся от других варианте. Иногда я поглядывал на Рода. Он снова закурил, но табак из плохо свернутой сигареты просыпался ему на колени; он беспокойно ерзал, словно его донимали наши голоса. Но лишь когда он вскочил, я понял, насколько ему нехорошо.