Privatизерша - Макс Нарышкин

Мастер Чехова боготворил.

— А я настолько люблю его, что запомнил только одну его фразу: «В русских столовых всегда воняет чистыми скатертями»… Так вот, сколько бы звезд ни имел отель, для меня в нем всегда воняет чистыми простынями…

Подняв ноги владельцу почти всей текстильной индустрии России, Бедакер с почтением уложил их на постель.

— Сегодня он немного не в себе, — сказал Морозов только для того, чтобы не выглядеть удивленным поведением Артура.

Рита не ответила. Долистав книжку до конца и так и не поняв, кто автор, она бросила ее на свой столик.

— Прости, я сегодня немного устала.

— День не успел начаться, а ты уже с ног валишься?

Тон, которым она позволяла разговаривать с собой только Арту, обескуражил Риту. Не ответив, она поднялась и направилась в ванную.

Сполоснув лицо и выпрямившись, она увидела в зеркале розовое от волнения лицо Большого Вада.

— Что ты здесь делаешь? — тверже, чем рассчитывала, спросила она.

Резко развернулась… И тут же оказалась в его объятиях.

Едва за Элом закрылась дверь, Арт сел на постели и растер ладонями лицо.

«Черт возьми, — подумал он, — чего мне стоило отказаться от всей этой затеи? Ничего. Зачем мне американский рынок? Если я выиграю, то не более восьми процентов прибыли. Но эти восемь я мог поднять на азиатском рынке».

Добравшись до двери, он босиком спустился вниз и сверху оглядел зал. Он был пуст. Наверху, в своем кабинете, Бедакер громыхал стульями.

У Арта дернулась щека, и он спустился с лестницы.

Шум воды привлек его сразу. Как сомнамбула, он приблизился к двери ванной и положил на нее руку. Наверное, он смог бы разобрать кое-какие слова или звуки, если бы не этот предательский шум воды.

Дверь качнулась.

Арт побледнел.

Дверь качнулась еще раз.

А потом еще.

И снова.

Снова…

Обернувшись, он добрался до своего кресла в зале и опустился в него, чувствуя не пьяную усталость. Как-то нелегко стало жить. Скверно. Арт чувствовал себя как ребенок, у которого взрослые сломали любимую игрушку. Он еще не успел как следует наиграться ею, он всю ночь строил планы, как будет владеть ею, он наметил день, когда заглянет внутрь нее и поймет, как она устроена. Но это случится не скоро. Лет через сто — решил он, ребенок. А эти сто лет он будет до умопомрачения играть и играть… Но утром он встал и обнаружил, что какая-то взрослая сволочь наступила на игрушку и теперь уже нет никакого интереса внутрь нее заглядывать. Все на виду, теперь все знают, что внутри нее, не только он. Более того, ею невозможно теперь и играть.

Опершись на ручки кресла, он поднялся и направился в спальную. Ему действительно хотелось лечь.

Он не знал, сколько прошло времени — четверть часа или час. Он услышал звук открываемой двери, мягкие шаги и чуть качнулся оттого, что Рита легла на матрас.

— Арт… Арт! — пришлось повторить ей. — Не притворяйся, пожалуйста, спящим.

— Вообще-то, я притворяюсь мертвым. Но тебя разве проведешь.

— Что ты там устроил?

«Разве я обязан отчитываться перед тобой?» — хотел ответить он, но промолчал. За этим сразу последует вопрос: «А с каких это пор мы перестали отчитываться друг перед другом за свое поведение?» — и он не вытерпит.

— Мне надоела Флорида с ее климатом. Я хочу домой в осень. И если я сейчас не посплю, милая, вряд ли мне разрешат прыгнуть.