Бумажные города - Джон Майкл Грин

Я принялся просматривать пластинки. Они стояли в алфавитном порядке по имени исполнителя, я отыскал букву Г. Диззи Гиллеспи, Джимми Дейл Гилмор, «Грин Дэй», «Гуидед Би Воикес».

— У нее, похоже, тут все, что только возможно, кроме Вуди Гатри, — прокомментировал я. А потом снова начал с А.

— Учебники все еще тут, на столике у кровати, — сообщил Бен, — плюс какие-то книги. Дневника нет.

Но меня увлекла музыкальная коллекция Марго. Ей нравилось все. Я даже представить не мог, что она интересовалась таким старьем. Я видел, как она слушает плеер, пока бегает, но не подозревал, что она такая фанатка. Я почти ничего этого никогда в жизни не слышал, и меня удивило, что новинки до сих пор выпускают на виниле.

Изучив букву А, я перешел к Б, пробравшись через «Битлз», «Блайнд бойз ов Алабама» и «Блонди» я двинулся быстрее — настолько быстро, что заднюю обложку «Mermaid Avenue» Билли Брэгга я увидел, только когда уже перешел к «Баззкокс». Я остановился, сдал назад, достал пластинку Билли Брэгга. На первой стороне обложки была помещена фотография городских домов. А с задней на меня смотрел Вуди Гатри. На губе повисла сигарета, на плече — гитара с надписью: «ЭТОТ ИНСТРУМЕНТ УБИВАЕТ ФАШИСТОВ».

— Эй, — позвал я.

Бен подошел ко мне.

— Ничего себе, — сказал он. — Хорошая находка.

Радар повернулся на стуле и добавил:

— Впечатляет. Интересно, внутри что.

К сожалению, там оказалась лишь пластинка. Пластинка как пластинка — в точности, как тысячи других. Я поставил ее в проигрыватель, через какое-то время до меня даже дошло, как его включить, пластинка закрутилась, и я опустил иголку. Какой-то чувак пел песню Вуди Гатри. И куда лучше, чем он сам.

— Это что, какое-то дикое совпадение?

Бен стоял с конвертом в руках:

— Смотрите. — Он показывал на список композиций.

Название «Племянница Уолта Уитмена» было обведено черной ручкой.

— Интересно, — отреагировал я.

Мама Марго говорила, что ее подсказки ни к чему не приводили, но я теперь знал, что таких подсказок — целая цепочка и предназначены они, похоже, мне. Я тут же вспомнил, как Марго мне сказала в «СанТрасте», что я ей больше нравлюсь, когда веду себя уверенней. Я перевернул пластинку и поставил ту самую песню. «Племянница Уолта Уитмена» открывала вторую сторону. В общем, неплохо.

Тут я увидел в дверном проеме Руфи. Она смотрела на меня.

— Руфи, не подскажешь, где искать? — спросил я.

Она покачала головой.

— Я уже смотрела, — хмуро сказала она.

Радар взглянул на меня и кивнул головой в ее сторону.

— Посторожи, пожалуйста, чтобы нас родители не застали, — попросил ее я.

Руфи кивнула и ушла. Мы закрыли дверь.

— Что такое? — спросил я Радара.

Он подозвал нас к компу.

— За неделю до исчезновения Марго долго висела на сайте Мультипедии. Я сужу по тому, сколько времени она была залогинена. Но Марго стерла всю историю, так что я не знаю, на каких страницах она была.

— Слушай, Радар, а посмотри, кто такой Уолт Уитмен, — сказал Бен.

— Поэт, — ответил я. — Девятнадцатого века.

— Прекрасно. — Бен аж глаза закатил. — Стишки.

— Что в этом плохого? — спросил я.

— Поэзией только эмо интересуются. Боль. О, боль. И вечный дождь. В моей душе.

— Да, Шекспир, наверное. — Мне не хотелось говорить на эту тему. — У него племянницы были? — спросил я у Радара.

Он уже открыл статью об Уитмене. Тот оказался тучным мужиком с огромной бородой. Я его стихов не читал, но на вид он казался хорошим поэтом.

— Знаменитых не было. Тут упоминаются два брата, но неизвестно, были ли у них дети. Наверное, смогу найти, если надо.

Я покачал головой. Я не видел в этом смысла. Я снова принялся осматривать комнату. На нижней полке помимо пластинок было еще и несколько книг — учебники со средней школы, потрепанные «Изгои», старые номера подростковых журналов. Разумеется, ничего связанного с племянницей Уолта Уитмена.

Потом я просмотрел книги на столике у кровати. Ничего интересного.

— По идее, у нее должна бы оказаться книга с его стихами, — предположил я. — Но ее, похоже, нет.

— Есть! — возбужденно сказал Бен.

Он сидел на коленях у книжной полки, я подошел к нему и увидел ее. Это была тоненькая книжечка, втиснутая между двумя учебниками в самом низу. Уолт Уитмен. «Листья травы». Я ее вытащил. На обложке была его фотография, светлые глаза поэта смотрели прямо на меня.

— Неплохо, — ответил я.

Бен кивнул.

— Может, уже пойдем отсюда? Можешь считать меня старомодным, но я бы предпочел с ее предками не знакомиться.

— Мы ничего не упустили?

Радар встал.

— Ну, мне кажется, что она пока весьма прямолинейна, в книге должно что-то быть. Хотя это странно — ты не обижайся, конечно, но раньше Марго всегда эти ключи оставляла родителям, с чего вдруг она на тебя-то перекинулась?

Я пожал плечами. Ответа я не знал, хотя надежда конечно же была: Марго хотела убедиться, что я смогу действовать уверенно. Может, на этот раз она хотела, чтобы ее нашли и чтобы это сделал я. Возможно, что после того как она выбрала меня в ту самую длинную ночь, она выбрала меня еще раз. И вероятно, того, кто ее найдет, ждут несказанные богатства.

Вскоре после того как мы вернулись ко мне, Бен с Радаром ушли — точнее, после того как они оба по разу просмотрели книгу и не нашли никаких других явных подсказок. Я достал из холодильника холодную лазанью, взял Уолта и пошел к себе. Это была копия первого издания «Листьев травы», выпущенная издательством «Пингвин Классик». Я немного почитал предисловие, а потом стал просто листать. Там было несколько подчеркиваний, сделанных синим цветом, все — в дико длинном стихе под названием «Песнь о себе». А две строки были подчеркнуты зеленым:

Прочь затворы дверей!

И самые двери долой с косяков![4]

Почти всю вторую половину дня я пытался разгадать смысл этой цитаты, думая что, может, Марго хочет, чтобы я перестал быть таким паинькой и начал побольше хулиганить. Еще я по нескольку раз прочел все подчеркнутое синим:

Ты уже не будешь брать все явления мира из вторых

или третьих рук…

Ты перестанешь смотреть глазами давно умерших…

или питаться книжными призраками…

Я, праздный бродяга.

Все идет вперед и вперед, ничто не погибает.