Как много знают женщины. Повести, рассказы, сказки, пьесы - Людмила Петрушевская

ПАША. Выпьем.

Входит ВАЛЯ.

ВАЛЯ. Вот! Вот! Сколько тут?

ПАША. Где мои деньги?

КОСТЯ. Валя! Дозвонился?

ВАЛЯ. Какие твои деньги? Мои!

ПАША. Не путай.

КОСТЯ (показывая почтовую карточку). Это четыре рубля на валенки. И за валенки четыре рубля. Остальные пусть идут на питание.

ПАША (в отчаянии). Справка есть… Все готово. Деньги – и поеду.

ВАЛЯ. Так он у тебя десятку взял.

КОСТЯ (твердо). На валенки… и на питание.

ВАЛЯ. Давай-ка мне.

КОСТЯ. Выпей. (Пьет.) В этот раз не отдам на питание. Каждый божий раз он не дает на питание.

ПАША. Мне все надо купить. Больше никто не купит. Только не надо мне бумажных цветов на могилу. Так просила. Хоть какие, но живые. Вот только достать деньги, и всё.

КОСТЯ. И вот у меня тоже. (Показывает десятку.)

ВАЛЯ (грубо). Давай, тебе говорят! (Берет деньги у Кости, тот поникает головой и засыпает.)

ПАША. А ты, верно, давай мне. (Протягивает руку.)

ВАЛЯ. Это ты ошибся. (Берет у Паши деньги, считает.) Это ты мне давай. Пять… Три… Две рублевки… и десять. Двадцать рублей хоть. Когда отдашь остальные тридцать?

ПАША. Отдай. Это не мне.

ВАЛЯ. Ясно, не тебе. Сам отдай сначала.

ПАША. Кинь, кинь, а то уронишь.

ВАЛЯ. Мне надо, мне! А не тебе! Урод нравственный.

Паша угрожающе поднимается на Валю, но падает.

Пьют до упаду!

ПАША. Мне цветы!

ВАЛЯ. С женой мириться? (Прячет деньги.)

ПАША. Маме.

ВАЛЯ. Маме зачем цветы? Родителям мало надо, чтобы их дорогой сыночек хоть пришел, поел, посидел на глазах. Цветы твоей маме не нужны. Моей маме я не ношу цветов. Нет. Я сам прихожу, я ей дороже цветов. Пока они живы, я обязан к ним ходить, чтобы они на меня нагляделись. Маме цветы – смешно. Я бы сам своей купил, что мне ты. А не покупаю. (Уходит.)

ПАША. Мне пора. (Собирается.) Костя! А? Костя! (Трясет его.) Я ухожу. Сколько времени?

КОСТЯ. Часы потерял… Ремешок разорвался…

ПАША (в панике). Я не успею! Не успею! Сколько времени?

КОСТЯ (протягивает ему руку без часов). Гляди.

ПАША (в панике). Я ничего не вижу. Последнее время я стал хуже и хуже видеть. Я слепну!

КОСТЯ (не открывая глаз). Я тоже ослеп. Дисфункция.

ПАША. Мне уже пора.

КОСТЯ. Никуда тебе не пора. Ты забыл. Ты с Томой имеешь развод. Ты никому ничего не должен. Прошло то время. И я никому ничего не должен, кроме ста рублей. Давай бутылку. Пошарь.

ПАША. Я ослеп, ни одной не вижу.

КОСТЯ. Это не то. Дай я. (Достает из портфеля сверток.) Закусь. Но это не то. (Разворачивает свертки, там платье и туфли. Надевает платок.)

ПАША. Не так. (Накрывает платком лицо.)

КОСТЯ. Вот бутылка. Пей, Паша, тоже.

ПАША. Я ничего не вижу.

КОСТЯ. Я тоже тебя не замечаю. Где твой рот? Я попою. (Льет вино поверх платка.) Слушай, у тебя лицо почернело.

ПАША. У меня? (Щупает платок.) От горя. У меня мама умерла… завтра похороны. Только не опоздать, вот оно что!

КОСТЯ. Ты, главное, не думай. Никогда так не бывает, что окончательно опоздал. Глядишь, опоздал, а глядишь, ничего от этого не ухудшилось. Следи за временем. (Подносит руку к лицу Паши.)

ПАША. Ничего не вижу.

КОСТЯ. Я тоже. И неважно. Какое дело. Поедешь завтра.

ПАША. Правда! Все равно сегодня уже все закрыто. Чего я так спешил. Чего я поеду? Что, к Тамарке мне срочно?

КОСТЯ. Вот именно. Их надо тренировать постепенно, воспитывать, чтобы они не волновались и не брались на испуг, верно? Чтобы когда ни пришел, они рады! Не приходил, не приходил, а пришел!

ПАША (роется в портфеле). Яблоки откуда-то. Это я нес ведь на передачу маме, третьего дня.

КОСТЯ. Нес, а они опять тут. Как дар небес.

ПАША. Тогда ешь.

Костя. Всё успеем, и попить, и поесть. Слушай! Да ведь завтра же суббота! Куда нам спешить, куда тебе спешить? Мы можем и завтра продолжить. Ведь завтра суббота, завтра вообще мы никому не обязаны.

ПАША. Ты думаешь?

КОСТЯ. Но в воскресенье я как штык должен быть у Полины. Я с детьми в воскресенье на диете. Утром в воскресенье я просыпаюсь, а мои бурундуки сидят на мне. Говорят: мы, папа, будем тебя сейчас мучить, пока не закричишь. Ну, говорю. У них иголки. Пока не закричишь. Я молчу. Они глубже загоняют. Папа, почему ты не кричишь? А я говорю: партизаны всегда молчат.

ПАША. Но до воскресенья ты здесь со мной. Ты слово дал.

Занавес

1973