Исповедь одинокого мужчины - Вячеслав Ландышев

«Какой счастливчик, – думал я про Игоря. – А я вот, детина почти 20-летнего возраста, а еще мальчик. Сейчас готов любой женщиной овладеть, прижаться к ней голым телом и избавиться от этого физического и психологического напряжения. Представляю, из-за чего мужчины идут на изнасилования женщин, когда уже так невмоготу, когда уже ни о чем другом думать не можешь, разум заслоняет эта природная физиологическая потребность. Ну почему нет у нас в Союзе законных публичных домов, где можно было бы сбросить этот груз, который мешает свободно мыслить и работать! Армейские парни часто в курилках спорили на эту тему. Рассказывали, что в Германии, например, есть классные публичные дома. Заходишь в середину одноэтажных зданий, расположенных по сторонам квадрата, и идешь вдоль стеклянных стен, как вдоль витрин магазина. Какие-то витрины закрыты шторами и оттуда через ткань проходит тусклый свет от настольной лампы или бра. А какие-то витрины открыты, и в них можно разглядеть комнату, где обязательно присутствуют широкая кровать, телевизор, журнальный столик, кресла. Но главным достоянием такой комнаты является очаровательная девушка в красивом нижнем белье, которая сидит в свободной, сексуальной позе и смотрит телевизор, читает книгу или просто ходит на высоких каблучках. Тот из мужчин, кому кто-либо из девушек понравится, подходит к витрине, и его запускают в комнату через стеклянную дверь. Затем шторы закрываются, и у посетителя есть час или полтора, чтобы принять ванную в этой комнате, поговорить по душам с красавицей, заняться сексом и потом уйти счастливым через заднюю дверь комнаты, выходящую на другую сторону улицы. Классно ведь как! Почему у нас такого нет, как в Европе? Понятно, что проституток и у нас хватает, но есть сильная боязнь заразиться венерическими болезнями, нарваться на бандитов, которые являются сутенерами этих девочек, да и потом, нужно еще найти условия, где можно было бы спокойно заняться сексом. Не думаю, что создание официальных публичных домов сильно развратило бы общество. И без домов терпимости проституток на улицах легко найти, при этом большинство путан никто не заставляет заниматься этим ремеслом. Они сами с удовольствием занимаются сексом со многими мужчинами. Ведь женщины бывают разные: есть те, которые получают самое большое счастье оттого, что их полностью обнаженными увидят тысячи мужчин, и вверх наслаждения для них – это выбежать полностью голой во время футбольного матча перед стотысячной толпой болельщиков. Есть женщины, которые любят заниматься сексом не с одним, а с двумя или тремя мужчинами одновременно. Ну и пусть себе работали бы в таких домах терпимости, зарабатывая себе на пропитание, платя пошлину государству для пенсионеров и спасая страждущих мужчин от необдуманных поступков. Тем более что таких женщин, желающих заниматься проституцией, уверен, не очень много. А подавляющее большинство девушек берегут себя для любви к единственному своему мужчине, стараясь сделать счастливым только одного и иметь от него детей. Такие женщины будут лучше работать уборщицами и туалеты мыть, чем продадут свое тело за деньги. Конечно же, я больше уважаю и всегда любить буду последних, но и первых не осуждаю за торговлю своим телом. «Не суди, да не судим будешь».

Вот такие мысли крутились у меня в голове после рассказа Игоря. Я не мог ни о чем другом думать и не мог уснуть. Заснул лишь с рассветом со сладостной улыбкой, успокаивая себя тем, что уже менее чем через полгода я уволюсь в запас и найду на гражданке ту, с которой потеряю свою запоздалую «девственность».

* * *

Анализируя позже свою армейскую службу, я все-таки пришел к выводу, что она была в моей жизни лишней. Потерял я больше за те два года, чем приобрел. К потерям можно отнести и большой перерыв в спортивной деятельности, который я так и не смог восполнить после армии. В какой-то мере я подорвал на службе здоровье, получил перелом носа, что вызывало частые простудные заболевания. Сильно снизилась в армии моя вера в людей и в их положительные общечеловеческие качества: доброту, чистосердечность и порядочность. Потерял я там и наивность, которая человека делает более эмоциональным и счастливым. Кроме этого, в армии я раскрыл для себя, каким жалким может быть человек, как он может легко предавать своих друзей, как сильно он может унижаться, как жестоко он может обходиться с другими.

В то же время были, конечно, и положительные армейские моменты: и выручка среди солдат, и элементы дружбы. Но в целом армия меня научила доверять только себе. Там я закалился как личность и стал после армейской службы намного увереннее в себе. До армии я во многих эпизодах не знал, как поступить правильно в том или ином случае, сомневался, спрашивал сам себя и часто не мог найти ответа, какое же решение принять.

Постоянно думал, как на мои действия посмотрят люди, коллектив, кто поддержит, а кто нет. А после армии я уже принимал решения быстро и почти всегда на 100 % был уверен, что надо сделать именно так, а не иначе. И часто мне было плевать на то, что подумают о моем поступке и мне самом окружающие люди, коллектив, начальство, соседи или знакомые. При этом я не собирался никому доказывать, что я поступаю так-то, потому что и из-за того что. Мнение девяноста девяти человек из ста, а иногда и всей сотни мне было совершенно неважно, если я считал, что прав. Уже через год армейской жизни у меня выработались свои моральные устои, которые я пронес почти без изменений через всю свою жизнь. Другими словами, в армии, в этой жестокой среде, быстро и окончательно сформировалась моя личность.

Как-то лет через семь после армии я со своим аспирантским другом Женей Чипаковым стоял на балконе общаги в Питере. Мы пили пиво и вспоминали армейскую жизнь. Женька сам прошел армию примерно в те же годы, что и я. Кроме этого, Женя был по духу мне родным человеком. Мы к тому времени уже знали хорошо друг друга по жизни в общаге и разговаривали с ним на одной волне. У Чипакова был схожий с моим менталитет, и я взгляды друга, конечно же, уважал. В тот день Женя на балконе крыл матом пацанов, которые уклонялись от армии. Такое мнение было распространенным среди всех ребят, кто прошел армию. Тем более в то время шла первая чеченская война, которую Россия бездарно проигрывала. Однако я возразил другу, сказав, что не считаю тех, кто уклоняется от армии в наши дни, подонками, так как уверен, что армия должна быть контрактной.

– Слава, армия – это же школа жизни. Там из сосунков мужчин делают, – пытался убедить меня друг.

– Джон, я согласен, что армия – это школа жизни, но про тюрьму тоже так говорят. Те, кто сидел, утверждают, что это лучшая школа жизни и она намного круче, чем армия. Говорят, что только в тюрьме понимаешь, что такое люди, и только там ты понимаешь, из какого теста сделан, и становишься настоящим мужиком, – возразил я.

– Ну, ты сравнил армию и тюрьму.

– А в них много общего. Армия – эта та же зона, где ты спишь в камере не на 5 человек, а на 50, и тебе можно гулять не по территории одной комнаты, а по территории воинской части площадью в один квадратный километр. И там, и там ты раб, так как не имеешь возможности заниматься тем, чем хочешь, а должен либо беспрекословно исполнять задания начальства, либо в свободное время выбирать из минимума доступных занятий: играть в карты, трепаться о чем-нибудь с мужиками или курить. Хорошо, если есть возможность читать книги, но она есть не везде и выбор книг ограничен. И самое пагубное для личности и творчества – это безделье. Хуже некуда, когда ты торопишь свою жизнь из-за того, что тебе скучно, нечем заняться, нет средств и возможностей. Душить в себе желание творчества и деятельности – это самое трудное занятие в условиях ограниченной свободы.