Заир - Пауло Коэльо

Заметно, что он с усилием сдерживает дрожь в руках:

— В этом мире у меня есть поручение. Покуда мне еще неудалось выполнить его. Однако у меня в запасе еще много дней.

— И, быть может, я сумею помочь вам.

— Сумеете. Каждый способен помочь мне, стоит лишьспособствовать тому, чтобы Энергия Любви распространилась по свету.

— Я могу сделать большее.

И замолкаю, чтобы он не подумал, будто я собираюсь попыткойподкупа проверить его верность. Осторожно! Как можно более осторожно! Вероятно,он говорил правду, но не исключено, что лгал, пытаясь воспользоваться моимистраданиями в собственных интересах.

— Я знаю лишь одну энергию любви, — продолжаю я. — Онавозникает по отношению к женщине, которая ушла от меня... вернее сказать —отдалилась и теперь ждет меня. Если сумею вернуть ее, я стану счастливымчеловеком. И мир будет лучше, потому что одна душа обретет счастье.

Михаил обводит взглядом потолок и стол, и я не нарушаюбесконечно затянувшееся молчание.

— Слышу Голос, — произносит он, не решаясь взглянуть мне вглаза.

У меня есть огромное преимущество: в своих книгах язатрагиваю темы духовности и потому знаю, что всегда могу войти в контакт слюдьми, наделенными тем или иным даром. Дар может быть истинным и настоящим, аможет быть выдумкой. И одни люди пытаются им воспользоваться, а другие лишьиспытывают меня. Но я на своем веку повидал столько удивительного, что теперь уменя нет ни малейших сомнений — чудеса случаются, все на свете возможно, ачеловек начинает снова овладевать позабытым было искусством применять своювнутреннюю силу.

Вот разве что сейчас — не лучшее время говорить об этом.Сейчас меня интересует только Заир. Мне нужно, чтобы Заир вновь стал зватьсяЭстер.

— Михаил...

— На самом деле я не Михаил, а Олег.

— Олег...

— Когда я принял решение возродиться для новой жизни, товыбрал себе имя архангела с огненным мечом, пролагающего путь для того, чтобы«воины света» — так, кажется, вы называете их? — могли встретиться. Таково моепредназначение.

— И мое.

— Разве вы больше не хотите говорить об Эстер?

Не может быть! Он вновь переводит разговор на интересующуюменя тему?

— Мне как-то не по себе... — взгляд его становитсяблуждающим, отсутствующим. — Я не хочу говорить о себе. Голос...

Происходит что-то странное, очень странное. Как далекоспособен он зайти в своем намерении произвести на меня впечатление? Неужели он,как многие до него, попросит, чтобы я написал книгу о его жизни и его даре?

Увидев перед собой ясную цель, я готов на все радидостижения ее — и в конце концов, не об этом ли я говорю в своих книгах? Развеможно предать их? Вот и сейчас передо мной цель — еще раз взглянуть в глазаЗаира. Михаил предоставил мне новые сведения: он не любовник Эстер, она меня небросила, и ее возвращение — лишь вопрос времени. Но совершенно не исключено,что наша встреча в пиццерии — это фарс: молодой человек, не слишком преуспевшийв жизни, использует чужие страдания в своих интересах.

Я снова залпом выпиваю стакан вина — и Михаил тоже.

«Будь благоразумен», — твердит мне инстинкт.

— Да, я хочу говорить об Эстер. Но и о вас мне хочетсяузнать побольше.

— Ничего подобного. Вы хотите обольстить меня, заставитьделать то, к чему я — в принципе — готов и сам. Страдание, которое вы испытываете,застит ваш взгляд: вы считаете, что я могу лгать, желая извлечь для себя выгодуиз этой ситуации.

Михаил будто читает мои мысли, но говорит при этом громче,чем требуют правила хорошего тона. С соседних столиков на нас оборачиваются.

— Вы хотите произвести на меня впечатление, а того незнаете, что ваши книги предопределили мою жизнь и что написанное в них оченьмногому научило меня. Ваша боль ослепила вас, лишила ваш разум остроты. Выодержимы одним. Заир не дает вам покоя. Я принял ваше предложение встретитьсяне потому, что меня тронула ваша любовь к Эстер — я не уверен, что это именнолюбовь, а не уязвленная гордыня. Меня привела сюда...

Голос звучит все громче, взор блуждает. Михаил явно невладеет собой.

— Свет... Свет...

— Что с вами?

— Меня привела сюда ее любовь к вам.

— Вам нехорошо?

Роберто замечает — что-то не то. Он с улыбкой подходит кстолу, кладет руку на плечо юноши:

— Ну, вижу, пицца мне сегодня совсем не удалась. Я и денег свас не возьму. Идите, раз не нравится.

Что же, это выход. Мы можем встать, уйти из ресторана,избежать прискорбного зрелища того, как человек изображает, будто обуян бесами,— изображает лишь для того, чтобы произвести на меня впечатление или смутить.Впрочем, я уверен — это нечто более серьезное, нежели простое представление.

— Чувствуете дуновение?

В этот миг я понял, что он не притворяется, напротив — струдом сдерживает себя, впадая в панику, не сравнимую с той, которую испытываля.

— Огни, огни! Появляются огни! Ради Бога, уведите меняотсюда!

Крупная дрожь стала сотрясать его тело. Теперь уже ничегонельзя было скрыть — люди за соседними столами начали подниматься.

— В Казахста...

Он не договорил. Оттолкнул стол — полетели в разные стороныбокалы, тарелки, приборы. Лицо стало неузнаваемым, глаза завращались в орбитах,он весь дрожал. Голова так резко откинулась назад, что я услышал хрустпозвонков. Человек, сидевший рядом, вскочил на стол. Роберто успел подхватитьМихаила раньше, чем он упал, и сунуть ему в рот ложку.

Все это продолжалось несколько мгновений, показавшихся мневечностью. Я представил себе, как сладострастно опишут бульварные журнальчикиэту сенсацию: знаменитый писатель, наиболее вероятный кандидат — что бы там ниговорили критики — на престижную литературную премию, устроил спиритическийсеанс в пиццерии, и все для того, чтобы привлечь внимание к своей новой книге.Фантазия моя разыгралась не на шутку: потом проведают, что медиум — это тотсамый человек, с которым бежала жена писателя. И все начнется сначала, но наэтот раз у меня не хватит ни мужества, ни энергии вынести это достойно.