Книга Воды - Эдуард Лимонов

Помню, я шлялся с моей подружкой Валей Курдюковой в обнимку по пляжу, она в военной рубашке — вот не помню, моего или своего отца, потому что ее отец тоже был военный. Тогда как раз запустили в космос Терешкову и какие-то поляки борзо выкрикнули в эфир песню о ней: «Браво, Валю, браво, браво, Валю, браво, браво, Валю, бис!» Валька была модная румяная девочка, и ходить по пляжу в обнимку вдвоем в плавках было модно. Я был очень загорелым и очков не носил. Валька отлично танцевала твист, помню ее белые остроносые туфельки перед глазами, когда она учила меня твистовать. Именно в ритме твиста хитрые поляки выбросили свой шедевр о носящейся витками в космосе русской космонавтке. Борясь с тлетворным влиянием Запада, российские власти все же с удовольствием гоняли эту пластинку. Терешкова ведь оставалась в космосе, все еще крутилась, оперативные поляки постарались и подсуетились. Текст был льстивый, и простая энергичная музыка подзуживала детей и подростков. И взрослых. Еще была эра Хрущева.

Я уже был тогда совершеннолетним, а Валька Курдюкова далеко еще нет. Ей было пятнадцать. Однажды она возвратилась домой после встречи со мной пьяная. Точнее, возвратил ее я — прислонив к стене возле двери квартиры. Все это послужило началом репрессий против меня и кончилось вполне печально: ее стали встречать после школы отец, мать и сестра. Меня вызвали в детскую комнату милиции и предупредили, что посадят за несовершеннолетнюю. (У этой девчонки были трусики сбоку на пуговицах. Таких я после нигде не встречал.)

В конце концов они нас разлучили. Позже я встретил ее через несколько лет, она была уже несчастлива замужем. Ее приводил ко мне (я уже жил с моей первой женой — Анной Рубинштейн — на площади Тевелева, это было где-то в 65—67-м годах) мой бывший соученик Яшка Славуцкий. Она уже была крупной здоровой женщиной, хотя ей должно было быть не более 20 лет. Взрослая Валька мне не понравилась. Она была очаровательным подростком, в мужской ушанке, щеки горят от мороза, с хохотом каталась с ледяной горы, как бесенок танцевала с азартной мордочкой твист. И мы шатались, млея от жары и вина, по Журавлевскому пляжу — и мне завидовали, что у меня такая девчонка, у нее и в 15 лет были уже отличные бедра и груди. А менструировала она с 11 лет. Она была ранняя. Но разлука с ней обошлась мне дорого. В тот же год, когда нас насильно развели с Валькой, я очень переживал, совершил безумный поступок и приземлился на Сабуровой даче (соответствующие главы есть в книге «Молодой негодяй»), приобщившись таким образом в нежном еще возрасте к великим пациентам этой исторической больницы: Гаршину, Врубелю, Хлебникову. Она приходила первое время к моим окнам, и на нее мастурбировали мои соседи-пациенты. Но родители контролировали ее, и она исчезла из-под окон лечебницы.

Речку Харьков я переплыл, вспоминаю, как раз напротив Благовещенского собора как-то в начале зимы. Шел сильный снег, а льда еще не было. Я разделся и переплыл речку на спор. И не заболел. Ребята ждали меня на другом берегу и влили в меня водки. Сейчас, вынужденно записывая эти мои мемуары о воде, должен признаться, что удивлен взрывчатостью своей собственной личности. Даже только в этих, привязанных к воде эпизодах, столько эксцентричных поступков. Даже с Сабуровой дачи я умудрился тогда сбежать в возрасте 18 лет, выпилив решетку. На следующий день меня, впрочем, поймали, сняв с кровати друга, Толика Толмачева, где я невинно почивал.

Закончу эту главу упоминанием о том, что в этот полдень мне достался нервный портье отеля «Лефортово». Беспрестанно слышу, как он подымает закрывающую глазок щеколду и смотрит на меня — усатого и бородатого человека в камере № 25. Думаю, что со стороны я похож в моем черном свитере на капитана Немо. Тот служитель отеля, что руководит нами в бане по четвергам, называет меня «профессор». Мой сокамерник М.К., когда его месяц назад перевели ко мне из камеры чеченского генерала Радуева, назвал меня «ученым»; когда я жил в Алтайских горах, соседи-табунщики называли меня «академиком».