Кто все расскажет - Чак Паланик

Голос Кэтрин Кентон читает за кадром. Поначалу до нас доносится гул из парка, однако со временем грохот конных экипажей и сладкая карусельная музыка утихают. Между тем нам наплывом показывают мисс Кэти вместе с Уэбстером Карлтоном Уэствордом Третьим в её постели. В качестве звуковой перемычки между сценами слышится:

— «В тот роковой день Кэтрин Кентон оделась с особым старанием…»

Мисс Кэти читает из «бла-бла-графии» Уэбба:

— «Наша близость отличалась от предыдущих каким-то пронзительным чувством. Казалось бы, без определённой причины мускулы её прелестной, многоопытной вагины льнули к мясному жезлу моей любви, выжимая последние страстные соки. Некий вакуум, словно навязчивая метафора, неодолимо соединял наши влажные, изнурённые тела, наши рты, наши кожи и половые органы, так что нам приходилось прикладывать дополнительные усилия, чтобы хоть на секунду расторгнуть объятия. Даже наши руки и ноги никак не желали распутать связавший их узел, выбираться из хватких щупалец влажных простыней. Мы лежали вместе, приклеенные друг к другу растраченными флюидами, будто бы сросшись в единый живой организм. Обильные излияния словно покрыли нас второй кожей, пока мы упивались сказочно затянувшимся отливом чувственных копуляций».

Сквозь толстые звёздные светофильтры сцена в будуаре выглядит всё более размытой. Комнату вдруг окутывает мгла или очень густой туман. Любовники движутся медленно, как при замедленной съёмке. Миг — и мы видим всё ту же спальню, однако мужчина и женщина представляют собой заметно помолодевших, идеализированных двойников Уэбстера и Кэтрин. Они поднимаются и начинают «чистить пёрышки»: она расчёсывает волосы, раскатывает по ногам чулки, а он расправляет манжеты, застёгивает их на все пуговицы и отряхивает плечи от пуха из подушек, при этом оба подчёркнуто жестикулируют, словно мы видим стилизацию под Агнесс Демилль или Марту Грэхем.

А голос мисс Кэти читает дальше:

— «И только манящая перспектива отужинать в „Куб Рум“, насладиться трапезой из лобстера „Термидор“ и стейка „Диана“ в блестящем обществе Омара аш-Шарифа, Аллы Назимовой, Поля Робсона, Лилиан Хеллман и Ноя Бири заставила нас встать и нарядиться для предстоящего восхитительного вечера».

Под неумолкающее чтение любовники продолжают наводить лоск. При этом они так и вьются друг около друга, то и дело сливаясь в объятиях и расставаясь вновь.

— «Облачаясь в двубортный смокинг „Брукс Бразерс“, — вещает голос, — я представлял себе сотни подобных вечеров, бесконечная череда которых тянулась вдаль, в наше совместное будущее, исполненное любви.

Прильнув ко мне, чтобы завязать белый галстук-бабочку, Кэтрин промолвила:

— Твой пенис куда крупнее и одарённее, чем у любого из живущих на свете мужчин.

Это мгновение никогда не изгладится из моей памяти.

Вставляя белую орхидею в мою петлицу, Кэтрин сказала:

— Если бы ты прекратил проникать в мои недра, я бы в тот же день умерла…»

Тут закадровый голос мисс Кэти прибавляет:

— Что-то не припомню таких ощущений.

И пока придуманные Кэтрин и Уэбстер предаются ласкам, читает:

— «Я застегнул на её спине молнию соблазнительного вечернего платья от „Валентино“ и предложил ей руку. Мы вместе покинули спальню, спустились по лестнице элегантного особняка и вышли на шумную улицу, где я собирался остановить проезжающий экипаж».

Вымышленная парочка рука об руку словно выплывает из будуара по воздуху, пересекает прихожую и оказывается на ступеньках парадного крыльца. В отличие от замедленных движений наших голубков, улица прямо-таки рычит и грозно грохочет от множества такси и автокаров.

— «В то время как мимо нас проносились с визгом потоки транспорта, почти невидимые в своей стремительности, — сообщает закадровый голос, — я вдруг преклонил колено прямо на тротуаре».

Засахаренный Уэбб опускается на колено перед засахаренной мисс Кэти.

— «Взяв её доверчиво-спокойную руку, я спросил, согласится ли величайшая из королев театральной культуры хотя бы помыслить о том, чтобы стать супругой простого, хотя и самонадеянного смертного…»

Замедленная картинка слегка размывается. Миндальный Уэбб подносит длинные гладкие пальцы миндальной Кэтрин к вытянутым губам и осыпает их поцелуями. Вместе с ладонью.

Закадровый голос:

— «В тот самый миг нашего неописуемого счастья моя дражайшая Кэтрин — единственный великий идеал двадцатого века — поскользнулась на скользком тротуаре…»

Уже в режиме реального времени перед нами вспыхивает хромированный бампер и ограждающая решётка радиатора. Визжат тормоза и шины. Слышится вскрик.

Закадровый голос:

— «…и рухнула прямо под смертоносные колёса мчащегося омнибуса».

Дочитывая «Слугу любви», мисс Кэти произносит:

— «Конец».

Гав, мяу, му… Финальный занавес.

Ррр, ууу, хрю… Затемнение.