Посмотри, на кого ты похожа - Елена Колина

Обсудил свои мысли с Дашей, она сказала, что в принципе согласна, но не согласна с тем, что ее Мишка без чести и совести. Дашу с ним связывают воспоминания о Нине Николаевне, чудесной воспитательнице в их детском саду.

– У него есть честь и совесть, точно есть! Я всегда опаздывала за Мурой, а Мишка приходил за ребенком пораньше и помогал Нине Николаевне одевать остальных детей на прогулку… – задумчиво сказала Даша.

Сказал Даше, что думать обо всех хорошо – не признак большого ума.

Конечно же, Михаил Михайлович препоручил меня своему помощнику-адъютанту – денщику – камердинеру Мише. Дал ему задание «купить чего людям показать не стыдно». Михаил Михайлович называл Мишу на «ты», а себя на «мы» – мы посмотрим, мы решим…

– Вы будете иметь дело только с Мишей, – сказал мне Михаил Михайлович, и я понял, что его визиткой в дальнейшем пользоваться не нужно.

Далее были еще одни переговоры, с Мишей – адъютантом его превосходительства. Конечно же, Миша – адъютант его превосходительства оказался редкостным хамом и жуком, но и это уже не имело никакого значения.

Миша-адъютант, в свою очередь, не пожелал говорить о книгах – дескать, он не по этой части. И задал мне всего лишь один вопрос: откуда дровишки? Наследство официальное или криминал? Я честно сказал – не официальное, но и не криминал.

Адъютант его превосходительства препоручил меня другому Михаилу, которого он называл Мишастик. Этот Мишастик и занимался тем, что составлял коллекцию для моего олигарха. А это пшеница, которая в темном чулане хранится в доме, который построил Джек…

Это были уже третьи переговоры и третий Михаил… Анекдотично – три Михаила, три медведя, три кроватки, три ложки…

– У нас есть неплохой агитационный фарфор, из живописи кое-что, уровня Гончаровой, неплохая мебель ар-нуво, – томно сказал мне Мишастик-эксперт. – Мы только по серьезным вещам. Если у вас тысячедолларовая фарфоровая фигурка, то не надо беспокоиться, а вот если сервиз императорского фарфорового завода…

– У меня книги.

…Господи, ведь была же какая-то высшая справедливость в том, что эти книги попали ко мне! Это я был всю жизнь очарован Серебряным веком! И есть какая-то ужасная тьма в том, что теперь они достанутся этому… ну пусть, пусть Даша права, и он не бандит, а душа-человек, первый помощник воспитательницы в детском саду, но… Разве он видит, чувствует всех этих людей, как я, разве ему дороги имена Хлебникова, Малевича, Ларионова, Гончаровой… Ларионов и Гончарова, муж и жена, после революции жили в Париже, в их квартирке под слоем пыли можно было найти наброски Пикассо, письма Дягилева, эскизы Бакста, черновики Есенина, экспромты Маяковского… Гончарова, чьи работы сейчас стоят миллионы, расписывала для заработка даже парижские рестораны, она работала, а он бегал по парижским улицам, сидел в кафе в бесконечных разговорах, шутках, спорах… Ларионов дожил до старости, и до самой старости оставался футуристом – озорником, хулиганом в искусстве, до самой старости придумывал что-то новое, неожиданное…

…Разве олигарх Мишка видит, чувствует всех этих людей, как я, разве для него имена Гончаров, Ларионов, Малевич, Кандинский означают хоть что-то, кроме собственного вонючего престижа, кроме выгодного вложения денег?

Даша

20 декабря, четверг

Звонок, ура!

– У тебя есть зубы? – спросила Мура. – Очень нужны зубы, срочно!

– Мура, ну что у тебя за манера, – протянула я, прикидывая, сколько у меня зубов и какие из них я смогу ей уделить. – Тебе всё нужно срочно…

– Нормальная хорошая манера, а что такое? Просто зубы нужны. Ты завтра придешь ко мне на Невский, сорок четыре.

– Замечательно, а что там? Что там, на Невском, сорок четыре, – кафе? – обрадовалась я. Раньше Мурка радовалась, когда я куда-нибудь ее приглашала, а теперь, наоборот, я радуюсь.

– Поликлиника, стоматологическая. Ты должна быть у меня на приеме. Сидеть в моем кресле ровно в девять утра.

– Завтра ровно в девять утра я очень занята, – сказала я, – мне нужно в детский сад и вообще…

Мура молчала и сопела.

– Мура?..

– У меня ни одного пациента, и зачета по практике у меня не будет. У всех есть пациенты, все получат зачет, кроме меня…

Всю свою сознательную жизнь с Мурой я слышу про каких-то неведомых «всех». Этим «всем» всегда очень неплохо жилось – в школе у «всех» были джинсы самой дорогой марки, «всех» отпускали ночевать на неведомые дачи, «все» с пятого класса пили мартини и покуривали, а мамы им ничего не говорили… и потом, в институте, эти «все» продолжали вести иллюзорную жизнь. Когда Мура училась на первом курсе, Андрей доверчиво купил ей машину. Объяснил мне: «Мура говорит, у всех есть машины, только у нее одной нет…»

Один раз я видела этих «всех» – было очень интересно на них взглянуть. Я встретила Муру на Литейном – она объясняла гаишнику, что превысила скорость, да еще на встречной полосе, потому что «все» очень торопятся на лекцию. Гаишник насчитал в ее машине человек восемь – десять этих «всех». Наверное, в тот раз «все» забыли свои машины дома.

– Доцент Петрова А.С. – настоящий зверь. Она ни за что не поставит мне зачет просто так… А у всех целая куча пациентов! – сказала Мура, самый несчастный ребенок в мире.

Обычно люди умеют или склочничать, или ныть, а Мура умеет склочно ныть.

– И кто же эти пациенты, Мура?

– Родители, – с упреком ответила Мура, – настоящие родители, а не какая-нибудь трусливая ерунда. Нет, ну скажи, чего ты боишься? Я только немного посверлю тебе какой-нибудь здоровый зуб, и все. Если ты очень хочешь, я даже могу попробовать сделать укол. Что, и уколов боишься?.. Подумаешь, один маленький укольчик!

– А… а почему здоровый зуб? Почему тебе нужен мой здоровый зуб?

– Откуда я знаю, что делать с больным? – резонно ответила Мура.

Муре нужны зубы, где мне их взять?

– Тогда пусть Андрей придет, – сказала Мура.

Муре нужны зубы. Казалось бы, где мне их взять, но штамп в паспорте означает, что все проблемы решаются сами собой. Раньше я в одиночестве билась с жизнью, и мне каждый день было интересно, кто кого. А теперь вот – всё решилось моментально. Андрей будет гораздо лучшим пациентом, чем я.

– Пожалуй, у него терпимость больше, – задумчиво протянула Мура, – а ты начнешь там верещать. Опозоришь меня, и зачетик мой тю-тю…

Это правда. Я не гожусь – у меня совсем никудышная терпимость, к тому же в детстве был хронический пиелонефрит. А так Мура просто немного посверлит Андрею здоровый зуб, и все. Ровно в девять утра Андрей будет сидеть в Мурином кресле на Невском, 44.

Вечером неожиданная новость – Андрей отказался ровно в девять утра сидеть в Мурином кресле на Невском, 44. Сказал, что в девять часов утра у него совещание. Сказал, всё, что он может для нее сделать, – это отправить к ней на прием своего водителя. Водитель пойдет к Муре лечить зубы, это будет его задание на завтра. Водитель твердо обещал – за три дня отпуска.