Чево - Олеся Мовсина

— Ка… Какой еще автор? — замерла несчастная девочка, вконец придавленная таким высказыванием. — Мне мама и папа говорили, что всех людей сначала создал бог, а уж потом человек произошел от обезьяны. Или… наоборот…

— Ой, милочка, — захихикала искусительница, приводя в волнение железную преграду между собой и слушательницей, — на какой же низкой стадии развития вы находитесь! Как вам там, кстати, внизу, не давит?

— Спасибо, мне уже легче, — вежливо проскрипела Евовичь, — наверное, начинаю привыкать или, как там по-вашему, — абстрагироваться?

— Так вот, о чем я? Да-с, знаете ли, вся наша жизнь — это текст, — голос Евовичи изменился на телевизионно-эстетский, слова потекли манерно и тягуче, — наша жизнь — это текст, а люди в ней — сосиски в тексте (есть такое блюдо, знаете?) Так вот, дорогуша, всё, что бы мы ни делали, что бы с нами ни происходило, это называется простым не то французским, не то китайским словом сю-жет.

Евовичь как-то хрипло вздохнула несколько раз то ли от слов незнакомки, то ли от ее активных перемещений вдоль двери.

— Знать об этом сейчас очень модно, а не знать — стыдно. Я говорю вам это, чтобы вы знали и не стыдились. Сейчас, пока никого нет… Всё это произошло оттого, что пришел (кажется, по почте, судя по названию, от английского) некто Постный Модернизм. И поэтому стало нельзя есть ничего такого… А вот когда вернется Модернизм Скоромный, тогда мы с вами…

Евовичь тихо закричала от какого-то небывалого прежде просветления, а нагловатые слова сверху продолжали насильно ее просвещать.

— Так в чем же тогда ваше счастье? — наконец осмелилась прервать ораторшу обессиленная героиня.

— О, по счастью, именно вы оказались моим товарищем по несчастью! Меня поместили в соседнюю с вами камеру для какой-то очередной аллюзии на (не помню, как его фамилия). Но боком мне выходят все эти…

— Простите, — простонала Евовичь, — нельзя ли позвать слесаря, чтобы он водрузил на место эту железную дуру? Иначе я уже сейчас могу умереть.

Секунду поразмыслив, визитерша ссыпалась с двери и застучала каблучками по коридору — не то испуганно, не то обиженно. Евовичь не помнила, как пришел слесарь, как приподнял плиту, чуть не ставшую для героини могильной, как приварил на место и запер дверь. Когда девочка очнулась, всё уже давно закончилось и стихло. И только авоська с зелеными яблоками, из тех, что носят в больницу бедным родственникам, лежала рядом с ее головой, убеждая в реальном существовании разговорчивой посетительницы.

Он даже прям не знал чему верить: своим глазам или своим ушам. Вчера его уши услышали фразу, опалившую сумрачное сознание: «Жучка умерла». Сегодня, вот сейчас — Жучка собственной персоной стояла перед ним. Это была точно она, ротвейлер мог бы поклясться, теперь он узнал бы ее из тысячи! Только хвост у Жучки был перебинтован толсто и некрасиво, и это очень не шло к ней.

Так стояли двое друг против друга, не зная, что сказать. Сумрачный вспомнил, что вообще-то расстались они врагами, и смог вымолвить только:

— Ты?

— Я, — ответила Жучка сдавленно-хрипловато, но Сумрачному показалось, что в переулке от ее голоса засвистели соловьи.

— Что у тебя с хвостом? — тявкнул он участливо, но скорее машинально.

— Не твое собачье дело! — огрызнулась она довольно цинично и собралась уж было идти, но, видно, что-то в его взгляде ее остановило. — Ты вот что… Можешь познакомить меня с Шоколадным Зайкой?

— Могу! — скульнул Сумрачный, не успев подумать о том, кто такой этот Зайка, и где он его достанет. — Может, пообедаем где-нибудь с шампанским?

— Да уж, развелось ухажеров как собак нерезаных, — притворно вздохнула и закатила глаза к небу Жучка, — впрочем, можно и пообедать. Только, чур, платишь ты, плюс Шоколадный Зайка, плюс будешь молчать, что мы с тобой встречались, а то мой хозяин… — Жучка не договорила, а только загадочно улыбнулась и тряхнула кудряшками на ушах, доставшимися ей от предка-спаниеля.

Сумрачный был где-то вне себя от восторга.