Склиф. Скорая помощь - Андрей Шляхов

— Вы ее что, пьете? Вчера только выдала Латухиной канистру. Посмотри в процедурном.

Лена посмотрела, но перекиси не нашла. Когда она возвращалась к старшей сестре, то столкнулась в коридоре с врачом Мусиной, которую «сдернули» с пятиминутки явно по какому-то срочному делу.

— Емховскому что-то клизма не пошла, Яна Аркадьевна, — на ходу доложила Лена. — Недоделали.

— Вот иду к нему! — раздраженно ответила Яна Аркадьевна.

Уже в первый день пребывания в отделении Емховский добился того, что о нем говорили (и думали) с раздражением. Такой уж он был человек, вечно недовольный, вечно ворчащий, вечно качающий права. Одно слово — прокурор, хоть и отставной. Именно отставной, а не на пенсии, потому что был Емховский прокурором военным. В Склиф он попал как большинство пациентов — на «Скорой» и все ворчал, что надо бы было везти его в главный военный клинический госпиталь имени Бурденко, а привезли в институт имени Склифософского. Переводиться, однако, не спешил, да и кто его возьмет, недообследованного?

— Нигде нет перекиси, Татьяна Яковлевна! — доложила Лена.

— А ты хорошо посмотрела? — старшая медсестра всех подчиненных считала дурами, был у нее такой грех.

— Не слепая пока, — с достоинством ответила Лена.

— Куда она могла деться?! — Татьяна Яковлевна решительно встал из-за стола. — Пойдем вместе посмотрим!

— Вот поэтому я против ваших самовольных подмен! — зудела она в коридоре. — Меняетесь, а я отдувайся…

— Вот же, б…! — выругалась она, едва войдя в клизменную. — Сказала же ей вчера — напиши вместо «вода» «перекись»! На канистре резьба сорвалась, пришлось в первую попавшуюся перелить.

— Там перекись? — еле слышно выдохнула Лена, указывая рукой на канистру, содержимым которой разбавляла отвар ромашки.

— Шестипроцентный раствор! — подтвердила старшая сестра. — Видишь, буква «д» почти стертая? Это я начала стирать, но меня Семен Самуилович отвлек… Ну Латухина, ну коза-дереза! А ты не стой столбом, давай замачивай свою резину…

— Я сейчас, — пообещала Лена и, холодея от ужаса, рванула бегом в ординаторскую.

Через полчаса Емховского перевели на девятый этаж в отделение неотложной хирургической гастроэнтерологии с диагнозом химического ожога слизистой кишечника.

— Вот выпишусь — и всех вас засужу! — пообещал на прощанье Емховский.

Как-то сразу верилось, что обещание это не из пустопорожних. До судебного разбирательства, которое, если вдуматься, могло угрожать только медсестре, перепутавшей жидкости, отделению досталось от институтской администрации. Заведующий получил выговор за недостаточный контроль, старшая сестра стала обычной сестрой и тут же уволилась, потому что тяжело и неприятно работать с теми, кто еще вчера был у тебя в подчинении, Лену уволили по инициативе администрации с соответствующей записью в трудовой книжке. Алле удалось избежать наказания. Придя в тот злополучный день на работу и узнав печальную новость, она тут же, сославшись на плохое самочувствие, отправилась в районную поликлинику, где открыла больничный лист и оказалась как бы вообще ни при чем. Ну как пиявочных дел мастер Дуремар из фильма «Приключения Буратино», который пел: «А я тут не при чем, а я тут ни при чем, совсем я ни при чем…».

После случившегося Алла и Лена дружить перестали. Дружба — тонкая материя, не любящая и часто не переносящая потрясений.

Этот случай вызвал бурную дискуссию в отделе кадров. Раиса Андреевна с Татьяной Владимировной считали главной виновницей медсестру, поставившую клизму с перекисью, а Женя обвиняла в случившемся старшую сестру, которая не поменяла надпись на канистре и не проконтролировала, сделала ли это медсестра процедурного кабинета Латухина.

— На непосредственного исполнителя можно всех собак разом повесить! — горячилась она. — Но ведь нет же такой практики, чтобы перед заправкой клизмы пробовать на вкус содержимое канистры! Или есть?

— Такой практики нет, но непосредственный исполнитель всегда виноватее всех виноватых, — вмешалась в спор вошедшая Инесса Карповна.

У нее было поразительное умение схватывать на лету суть разговора. Только войдет и сразу же включается в разговор, да так «впопад», словно слышала все с самого начала.

— Исполнитель всегда крайний, а крайний отвечает за все, — в несчетный раз повторила Раиса Андреевна.

«Как хорошо, что я не пошла учиться в медицинский», — порадовалась про себя Женя. В медицинский ее никогда, признаться, не тянуло, но порадоваться-то лишний раз не мешает.