Сириус - Стефан Серван

Уже час Малыш, Авриль и Сириус шагали молча, и тут мальчик сказал:

– Голодный.

Авриль сжала кулаки.

Они потеряли то немногое, что у них оставалось. Спасательные одеяла, карту, аптечку, рюкзаки. Убегая, они всё бросили под скальной плитой. Девушка не знала, где они теперь находятся и куда идут. Авриль, Малыш и Сириус заблудились.

– Малыш голодный, – повторил мальчик, – и Сириус тоже.

Авриль глянула на него искоса.

В глазах девушки стоял тот миг, когда Малыш выскочил перед громадным медведем. Авриль готовилась прыгнуть на зверя, хотя и понимала, что ей ни за что его не одолеть. Но Малыш не испугался. Он смотрел зверю в глаза, и животное смотрело так же спокойно. Щуплый мальчик и громадный медведь словно общались и понимали друг друга. Тем временем Жорис и Мэгги, Черные Звезды, воспользовались моментом и удрали. А медведь дыхнул мальчику в лицо, развернулся и ушел в чащу твердым, но спокойным шагом.

Авриль бросилась к Малышу, сжала брата в объятиях.

– Малыш? Малыш, ты в порядке?

Мальчик странно улыбнулся ей.

– На Гору, мы все идем на Гору, – ответил он.

Прибежал поросенок и стал тереться о его ногу.

Авриль ничего не поняла. Она прижала мальчика еще крепче и тихо прошептала:

– Не волнуйся, Малыш, я здесь.

Он рассмеялся:

– Малыш не волнуется. Всё хорошо.

Сестра беспокоилась за брата. Ей казалось, что мальчик теряет рассудок. После погони и после встречи лицом к лицу с диким медведем Малыш выглядел пугающе спокойным, почти радостным. Не сходит ли он с ума?

А она в своем ли уме?

Правда ли, что Авриль видела бурого медведя в заснеженном лесу? И правда ли, что животное спасло им жизнь? Медведь явно был голодный. Он мог бы напасть на них и сожрать обоих. Но вместо этого решил уйти. Будто и появлялся только затем, чтобы спасти их.

Во всем этом было что-то нереальное. Но не для Малыша. Казалось, будто он понимает смысл происходящего.

– Малыш голодный, – повторил мальчик.

Авриль резко остановилась. Из-за тумана поросенок этого не увидел и чуть не сшиб ее с ног.

– Послушай, Малыш. Мы потеряли наши вещи. Всё, что осталось, это нож и одежда, которая на…

Малыш прервал сестру:

– Нет, гди: Малыш – есть фотография! – Он достал из кармана куртки снимок с шале. – Видишь? Фотография – не потеряли!

Авриль нахмурилась:

– Почему ты так разговариваешь? Ты разучился говорить?

– Карта – не нужно. Сириус знает Гора. Сириус всё знает.

Поросенок рядом с его ногой хлопал ресницами, как бы поддакивая. Авриль зашагала дальше.

– Давай, пошли поищем еду…

– Корешки, сестренка? Малыш ест хорошие корешки, – сказал мальчик, указывая пальцем на лес. – Корешки – вкусно.

Авриль покачала головой:

– Нет, Малыш. Я тебе уже говорила. Мы не животные и не станем рыть землю.

Малыш сделал обиженную мину.

– Мы найдем что-нибудь получше, – ободрила его Авриль.

– Варенье?

– Может быть. Увидим. Давай, идем.

Они зашагали дальше сквозь туман, поросенок семенил между ними.

Мальчик без конца повторял словно мантру: «Бутербод, варенье, бутербод, варенье». Этим он здорово действовал Авриль на нервы.

До горы идти, пожалуй, много недель. Интересно, шале со снимка еще существует? Авриль знала: беспорядки и бомбежки обошли те дальние районы стороной. Конечно, шале могли разрушить и землетрясения. Но поворачивать назад было поздно. Жорис и Мэгги, скорее всего, вернулись к Дарию. Когда этот безумец нападет на след Авриль, он уже не отступится. Гора – единственный выход. Важно идти в верном направлении, поэтому без карты никак.

Главным сейчас было найти еду и воду. Вариант убить поросенка уже исключен. Авриль больше не прольет крови. Хоть она и размахивала ножом перед Черными Звездами, навредить им не смогла бы. Девушка больше не хотела жестокости. В то же время к жестокости толкало всё в этом мире. Неужели так было и раньше?

Авриль вспоминала с трудом. До войны голод, боль были чем-то далеким, что лишь порой возникало по ту сторону экрана. Нажмешь кнопку, и оно исчезнет, как дурной сон. В деревне, где она жила, всё это казалось очень далеким. Жители были уверены: ужасы с экрана никогда до них не доберутся.

Но потом жестокость стала постепенно просачиваться.

Сначала – из-за цвета кожи Авриль. Деревенские мальчишки в насмешку советовали ей лучше мыться, а не то еще подхватит вирус, про который говорят в телевизоре. Те самые мальчишки, с кем она вместе росла, глядели на нее совсем не дружелюбно. Почти с отвращением.

Сначала она не поняла. Когда спросила папу с мамой, они сказали: «Не слушай их, Авриль. Это всё глупости. Ты можешь гордиться собой. Ты наша дочь. И мы тебя любим именно такой».

Родители не заметили угрозы. Они были уверены, что любовь исцелит любые раны, как камедь на дереве.

И хотя какое-то время слова взрослых успокаивали Авриль, след остался. Незаметный, но глубокий рубец в самом сердце.

А потом шрам стал кровоточить.

В новостных передачах только и говорили, что о бесплодии, которое поразило многие виды животных и растений. Аналитики, политики, ученые без конца спорили о причинах. Некоторые говорили о вирусе, другие – о проклятии. Но все сходились в одном: нужно найти виновного. Так, первым делом указали на животных. Их истребили, но вирус не исчез. Тогда показали пальцем на иностранцев, на «иных», на беженцев, на тех, у кого не тот цвет кожи, на тех, кто бежал от войны. Шутки в адрес Авриль сменились плевками. Родители были слишком заняты, чтобы заметить.

В то время в деревню пришел Дарий. Он понял Авриль и смог обратить ее печаль в злобу, взращивая новое чувство, как ядовитый цветок.

Но этого цветка она больше не хотела.

Девушка вырвала его с корнем благодаря Малышу и Сириусу. Мальчик и поросенок стали ее искуплением. Этого Дарию не понять, поэтому он никогда не оставит Авриль в покое. «Или потому, что любит тебя», – шепнул в ухо гадкий голос. Девушка закусила губу.

Не время быть сентиментальной дурой!

Она подумала о героинях тех вздорных книжек, которые читала раньше, или романов, которые любила Мадам Мо. Когда-то Авриль грезила этими любовными историями. Потом смеялась над ними. Затем книжки пошли на туалетную бумагу или сгорели. Даже библиотека бедной Мадам Мо. Ничего не осталось от бумажных героинь: ни их надежд, ни сердечных мук. Только умирающий мир. Но в его зрелище нет ничего пленительного. Особенно когда точно знаешь, что спасения ему ждать неоткуда.