Неясный профиль - Франсуаза Саган

Юлиус прервал эти отвлеченные размышления. Он стоял рядом и был мрачен.

– Ужин показался вам слишком длинным, не так ли? Вы рассеянны.

– Я дышала ночным воздухом. Я это очень люблю.

– Интересно, почему.

Он казался таким враждебным, что я удивилась.

– Ночью кажется, что ветер прилетел с полей, что он летел над свежей землей, деревьями, северными пляжами… Это придает силы…

– Он летел над землей, забитой тысячами трупов, над деревьями, которые ими питаются, над гниющей планетой, над пляжами, загрязненными грязным морем… Ну как, это вам тоже придает силы?

Я в изумлении поглядела на него. Я знала, что в нем нет ни намека на лиризм, однако если бы попыталась представить что-нибудь в его духе, лиризм вышел бы самый классический: ледники, эдельвейсы, чистота природы. Болезненное мироощущение было для меня несовместимо с энергичным характером дельца. Решительно, моя система представлений слишком стереотипна и проста. Он смотрел на меня, улыбаясь:

– Говорю вам, планета больна. И эта гостиная, которую вы презираете, не более чем маленький нарыв на фоне всеобщего распада. Один из самых маленьких, уверяю вас.

– Вам весело, – пробормотала я, несколько удивленная.

– Нет, – сказал он, – мне совсем не весело. Мне никогда не бывает весело.

И ушел, оставив меня на софе. Я смотрела, как он идет через комнату, поблескивая очками и выпрямившись во весь свой маленький рост. В нем не было ничего от того Юлиуса А. Крама, который лежал в темно-синем пиджаке на пляже в Нассау или жаловался на одиночество, утонув в большом гамаке. Нет, здесь, в этой гостиной, стремительный и холодный, презирающий всех и вся так, что мне до него далеко, он внушал страх. Люди, как обычно, чуть отступали, когда он проходил, и теперь я понимала почему.

На следующий день, около пяти часов, мне сообщили, что в вестибюле редакции меня ждут какой-то мужчина и собака. Я побежала туда. Мужчина и собака и правда были там, мужчина стоял против света, вернее, против солнца, перед большой стеклянной дверью и держал на руках щенка. Я подошла к ним и тут же попала в вихрь шерсти и визга. Я прижалась к Луи, и на миг мы представляли собой картину семейной встречи на перроне вокзала. Пес был черно-рыжий с большими лапами, он осыпал меня поцелуями, будто все два месяца с самого рождения только и ждал встречи со мной. Луи улыбался, а мне было так хорошо, такая радость вдруг захлестнула меня, что я и его поцеловала. Пес неистово залаял, и все сотрудники редакции выскочили посмотреть на него. Когда истощился поток комплиментов, вроде и «какой славный, какие большие лапы, он вырастет огромным» и т. д., и пес залез под стол изумленного Дюкро, Луи взял бразды правления в свои руки.

– Ему нужно купить ошейник и поводок. И еще миску и постель. И потом ему нужно выбрать имя. Идемте.

Все это показалось мне и в самом деле куда более неотложным, чем та статья неизвестно о чем, над которой я трудилась с полудня, и мы вышли. Луи держал собаку под мышкой, а меня за руку. По его походке было видно, что в наших интересах следовать за ним. У него был серый «Пежо», в который мы все погрузились. Он положил пса мне на колени и, прежде чем тронуться с места, бросил на меня торжествующий взгляд.

– Ну что, – сказал он, – вы думали, что я не приду? Вы так удивились, когда меня увидели.

На самом деле меня удивило не его появление, а ощущение счастья, которое шевельнулось во мне в тот момент. Когда я увидела его у окна с собакой, у меня возникло странное чувство, будто я обрела семью. Но этого я ему не сказала.

– Нет, я была уверена, что вы придете. Вы не похожи на человека, который бросает слова на ветер.

– Вы большой психолог, – засмеялся он.

Мы проехали несколько улиц, чтобы попасть в выбранный им магазин. Париж был голубой, нежный, воркующий, я была вся в собачьей шерсти, мне было очень хорошо. Мы пустили щенка немного побегать по площади Инвалидов. Он гонялся за голубями, раз десять обмотал поводок вокруг моих ног, в общем, показал нам свою бьющую через край жизненную силу. Мне было то смешно, то страшновато. Что я буду делать с ним целый день? Луи глядел насмешливо. Мои страхи совершенно очевидно забавляли его.

– Так, – сказал он, – вот вам наконец и настоящая ответственность. Вам придется решать за него. Это ново для вас, правда?

Я подозрительно посмотрела на него. Уж не намекает ли он на Юлиуса, на мою вечную роль добычи и вечное желание спастись бегством? Мы отправились домой. Я представила пса консьержке, которая не выразила особого восторга, и мы уселись наконец в моей маленькой гостиной, а пес принялся грызть ковер.

– Что вы должны были делать сегодня вечером? – сказал Луи.

Это прошедшее время встревожило меня. Ведь я действительно должна была идти на закрытый просмотр с Юлиусом и Дидье. Либо мне надо было брать туда собаку, либо оставлять ее дома одну. Луи тотчас отмел этот вариант.

– Если вы оставите его одного, он будет выть, – сказал он. – И я тоже.

– То есть как?

– А так, если вы оставите нас сегодня вечером, он будет ужасно лаять, а я, вместо того чтобы его успокоить, присоединюсь и стану вопить во все горло. Завтра хозяйка выставит вас за дверь.

– У вас есть другое предложение?

– Конечно. Я схожу куплю что-нибудь поесть. Мы откроем окно, потому что на улице тепло, и спокойно поужинаем все втроем, чтобы мы с собакой смогли немного привыкнуть к вашей новой жизни.

Он, наверное, шутил, но вид у него был очень решительный. Я попыталась возразить.

– Надо бы позвонить, – сказала я. – Очень невоспитанно так поступать.

А сама, говоря это, поняла, что и не представляла себе другого вечера, чем тот, который описал он. Должно быть, у меня был растерянный вид, потому что он рассмеялся и встал.

– Конечно, позвоните, а я пойду куплю собачьих консервов на троих.

Он ушел. Мгновение я сидела как оглушенная, потом ко мне подбежал пес, забрался на колени и стал тыкаться мордой мне в волосы, а я минут десять разглядывала его и объясняла ему, какой он замечательный, красивый и умный, как полная маразматичка. Надо было позвонить, пока не вернулся Луи. Я услышала в трубке сухой голосок Юлиуса, и впервые за то время, что мы были знакомы, звук его голоса не успокоил меня, а привел в замешательство.

– Юлиус, я страшно огорчена, но сегодня вечером быть не смогу.

– Вы больны?

– Нет, – сказала я, – у меня собака.

Секунду длилось молчание.

– Собака? Кто принес вам собаку?

Я удивилась. В конце концов, я прекрасно могла ее купить или найти. Похоже, он думает, что я все получаю только в подарок. Он, видимо, считает, что я начисто лишена всякой инициативы, хотя в данном случае он не ошибся.

– Мне ее подарил брат Дидье, – ответила я. – Луи Дале принес мне сегодня на работу собаку.