Неясный профиль - Франсуаза Саган

– Но это очень хорошая новость, Жозе. Мы прекрасно воспитаем этого ребенка.

– Это ребенок Луи, – сказала я. – В будущем месяце мы поженимся.

И тут, к моему удивлению, к моему величайшему ужасу, его лицо исказилось, глаза наполнились слезами, он яростно затопал ногами и замахал руками.

– Это неправда, – вопил он, – это неправда, это невозможно!

Я смотрела на него, оцепенев, как вдруг позади него появился шофер и схватил его за плечи как раз в тот момент, когда он хотел меня ударить. Стали собираться люди.

– Это мой ребенок, – вскрикивал Юлиус, – и вы тоже, вы тоже моя!

– Мсье Крам, – говорил шофер, оттаскивая его назад, – мсье Крам…

– Оставьте меня, – кричал Юлиус, – оставьте меня! Это невозможно, говорю вам, этот ребенок мой!

Шофер утащил его, а я внезапно очнулась от столбняка, повернулась и бросилась в первое попавшееся кафе. Я долго сидела там, стуча зубами и пытаясь овладеть собой. Я не решалась выйти, мне казалось, я снова увижу Юлиуса на том же месте, увижу, как он задыхается и топает ногами, а на глазах у него эти ужасные слезы ярости, разочарования и, может быть, любви. Я позвонила Дидье, он заехал за мной и проводил домой.

Через два месяца я узнала о смерти Юлиуса А. Крама. По-видимому, он скончался от сердечного приступа вследствие злоупотребления тонизирующими средствами, транквилизаторами и другими лекарствами-уловками. Мы прошли по жизни друг друга, неизменно параллельным курсом и неизменно чуждые друг другу. Мы видели друг друга только в профиль и никогда друг друга не любили. Он мечтал лишь владеть мной, а я – убежать от него, вот и все; если вдуматься, история довольно жалкая. И все-таки я знаю, что, когда время все расставит по местам, в моей хрупкой памяти я увижу только прядь светлых волос, виднеющуюся над гамаком, и услышу голос, неуверенный и усталый: «…с тех пор, как я познакомился с вами, мне не бывает скучно».