Аня из Авонлеи - Люси Мод Монтгомери

— Нет, не знаю, — сказал Дэви решительно. — Я не видел ее с обеда, ей-богу!

— Меня не было дома с часу дня, — продолжила Марилла. — Томас Линд неожиданно заболел, и Рейчел прислала батрака с просьбой, чтобы я немедленно пришла к ней. Когда я уходила, Дора играла с куклой в кухне, а Дэви строил куличики за амбаром. Полчаса назад я вернулась, а Доры нигде нет. Дэви утверждает, что не видел ее с тех пор, как я ушла.

— Не видел, — подтвердил Дэви торжественно.

— Она, должно быть, где-то поблизости, — сказала Аня. — Она никогда не отважилась бы забрести далеко от дома: вы же знаете, какая она робкая. Может быть, она просто заснула в какой-нибудь комнате?

Марилла покачала головой:

— Я обыскала весь дом. Но может быть, она в одном из амбаров?

Начались тщательные поиски. Встревоженные женщины обшарили каждый уголок дома, двора, хозяйственных построек. Аня пробежала через сад и Лес Призраков, громко окликая Дору. Марилла взяла свечу и обследовала подвал. Дэви сопровождал то одну, то другую и был неистощим, придумывая все новые места, где, по его мнению, могла оказаться сестра. Наконец Аня и Марилла снова встретились во дворе.

— Уму непостижимо! — простонала Марилла.

— Да где же она может быть? — в отчаянии воскликнула Аня.

— А может, она свалилась в колодец? — предположил Дэви радостно.

Аня и Марилла с испугом переглянулись. Мысль эта преследовала их на протяжении всех поисков, но ни одна не решалась высказать ее вслух.

— А вдруг… — прошептала Марилла.

Аня, чувствуя дурноту и слабость, подошла к колодцу и заглянула через сруб. Внутри, на полке, как обычно, стояло ведро, а далеко внизу чуть отсвечивала поверхность неподвижной воды. Колодец Касбертов был самым глубоким в Авонлее. Если Дора… но Аня была не в силах даже подумать об этом. Она содрогнулась и отвернулась.

— Сбегай за мистером Харрисоном, — сказала Марилла, ломая руки.

— Мистер Харрисон и Джон-Генри уехали сегодня в город. Я сбегаю за мистером Барри.

Пришел мистер Барри и принес свернутую в кольцо длинную веревку, к которой был прикреплен похожий на коготь инструмент, сделанный из зубца старых вил. Пока он обследовал дно колодца этим орудием, Марилла и Аня стояли рядом с ним, похолодевшие и дрожащие от ужаса, а Дэви, оседлав калитку, наблюдал за ними с выражением неописуемого удовольствия. Наконец мистер Барри покачал головой с явным облегчением:

— Тут ее нет. Хотя ужасно странно, куда она могла подеваться. Послушай-ка, молодой человек, ты уверен, что понятия не имеешь, где твоя сестра?

— Я уже десять раз сказал, что не знаю, — заявил Дэви с обиженным видом. — Может, какой-нибудь бродяга пришел и украл ее?

— Чушь! — резко сказала Марилла, свободная теперь от смертельного страха перед колодцем. — Аня, как ты думаешь, не могла она забрести к мистеру Харрисону? Она без конца вспоминала его попугая, с тех пор как ты брала ее туда с собой.

— Не думаю, что Дора могла решиться зайти так далеко одна, но я сбегаю и посмотрю, — отозвалась Аня.

Никто не смотрел на Дэви в этот момент, но если бы взглянул, то заметил бы явную перемену в его лице. Он тихонько соскользнул с калитки и побежал так быстро, как только могли нести его толстенькие ножки, к амбарам.

Аня, не питая, впрочем, больших надежд, поспешила прямо через поле к ферме мистера Харрисона. Дом был заперт, ставни закрыты, и ни души вокруг. Она остановилась на крыльце и громко позвала Дору.

Из кухни послышался визгливый голос Джинджера, который принялся ругаться с неожиданной свирепостью, но между его выкриками Аня услышала жалобный плач, донесшийся из маленького сарайчика, где мистер Харрисон хранил инструменты. Аня подскочила к двери, сняла засов и схватила в объятия несчастную маленькую смертную с залитым слезами лицом, которая, съежившись, сидела на перевернутом бочонке из-под гвоздей.

— О, Дора, Дора, ну и нагнала же ты на нас страху! Как ты здесь очутилась?

— Мы с Дэви пришли посмотреть на Джинджера, — всхлипывала Дора, — но мы его не увидели, а Дэви просто стучал ногой в дверь, а Джинджер ругался. А потом Дэви привел меня сюда, и закрыл дверь, и убежал, а я не могла выбраться, и плакала, и плакала, и мне было так страшно, и я так замерзла, и хочу есть. Ох, Аня, я боялась, что ты никогда не придешь!

— Дэви? — Аня не сказала ничего больше. Она повела Дору домой с тяжелым сердцем: страдание, которое причиняла ей мысль о поведении Дэви, заглушало радость от того, что она нашла девочку живой и невредимой. Саму проделку — то, что он запер Дору в сарае, — можно было легко простить. Но Дэви лгал, лгал нагло и хладнокровно. Это был отвратительный поступок, и Аня не могла закрывать на это глаза. Она была готова сесть и заплакать от горького разочарования. Она уже так сильно полюбила Дэви — насколько сильно, она даже не знала до этой минуты, — и открытие, что он способен на сознательную ложь, оказалось для нее невыносимо болезненным.

Марилла выслушала Анин рассказ в молчании, которое не сулило ничего хорошего мистеру Дэви. Мистер Барри рассмеялся и посоветовал как следует разделаться с озорником не откладывая. Когда он ушел домой, Аня успокоила и согрела всхлипывающую и дрожащую Дору, дала ей поужинать и уложила в постель. В кухню она вернулась как раз в тот момент, когда туда с мрачным видом вошла Марилла, ведя, или, скорее, волоча, за собой упирающегося, покрытого паутиной Дэви, которого она нашла в самом темном углу конюшни.

Она рывком поставила его на коврик, лежавший посередине кухни, а сама отошла и опустилась на стул у окна. У другого окна, поникшая, сидела Аня. Преступник стоял между ними. Спина его была обращена к Марилле, и казалась эта спина робкой, покорной, испуганной; но лицо его было обращено к Ане, и хотя выражение этого лица оставалось чуть пристыженным, в глазах светилось дружеское доверие, как будто он чувствовал, что поступил скверно, и ожидал, что его накажут, но вместе с тем не мог не рассчитывать на то, что потом Аня сама посмеется над всем этим вместе с ним.

Но в Аниных серьезных серых глазах не появилось и тени ответной улыбки, хотя это легко могло бы случиться, если бы речь шла только о шалости. Но здесь было нечто еще — нечто гадкое, отталкивающее.

— Как ты мог так поступить, Дэви? — спросила она печально.

Дэви смущенно поежился:

— Да я просто для смеха. Тут все так долго было тихо, и я подумал, что будет весело, если нагнать на вас побольше страху. И правда, было ужасно смешно.

Несмотря на боязнь наказания и некоторое раскаяние, Дэви усмехнулся при этом воспоминании.

— Но ты сказал ложь, Дэви, — возразила Аня еще печальнее.

Дэви, казалось, был озадачен.

— Что такое ложь? Ты хочешь сказать — вранье?

— Я хочу сказать, что ты говорил неправду.

— Само собой, — согласился Дэви откровенно. — А иначе вы не испугались бы. Мне пришлось наврать.