Форрест Гамп - Уинстон Грум

У меня не было адреса Дженни, только почтовый индекс и письмо с названием того местечка, где она играла в своем ансамбле, «Треснувшие яйца». Местечко называлось «Привет, папаша!» Я решил добраться туда со станции пешком, но заблудился, все равно пришлось брать такси. Днем в баре никого не было, кроме двух пьянчужек и толстого слоя пива на полу, примерно в три сантиметра, оставшегося со вчерашнего вечера. Парень за стойкой бара сказал мне, что Дженни и ее группа будут здесь в девять вечера. Я спросил, не могу ли я подождать их?

— Само собой, — ответил парень. Так что я уселся за столик и просидел там примерно пять–шесть часов. Зато ноги отдохнули.

Постепенно местечко начало заполняться народом. В основном это были ребята, по виду студенты, только одетые как клоуны — какие-то голубые драные джинсы, футболки, парни все бородатые и в темных очках, а девицы с такими прическами, словно у них на голове птицы гнезда вили. Потом на сцене появились ребята из ансамбля и начали устанавливать аппаратуру. Их было всего трое или четверо, зато железяк, которые они подключали в розеткам, не счесть. Прямо скажем, никакого сравнения с тем, что было в Студенческом союзе в университете. Вот только Дженни Керран нигде не было видно.

Подсоединив все свои штуковины, они начали играть, и играли они, скажу я вам, по-настоящему громко! Здорово напоминало рев взлетающего самолета, и к тому же замигали разноцветные лампочки. Но публике это понравилось, и когда ребята закончили, те начали радостно вопить. Потом в угол сцены упал луч прожектора — и там оказалась Дженни собственной персоной!

Она здорово переменилась с тех пор, как мы последний раз виделись — во-первых, отрастила волосы до задницы, а во-вторых, на ней были солнцезащитные очки — и это ВЕЧЕРОМ! На ней были голубые джинсы и блузка с таким количеством заклепок, что она походила на пульт телефонного коммутатора. Группа снова заиграла, а Дженни запела. Она схватила микрофон, выдернула его из гнезда и принялась носиться с ним по сцене, прыгая, приседая, размахивая руками и волосами. Я пытался понять, о чем она поет, но музыка играла слишком громко. Странно, что еще крыша не обвалилась. Что бы это все могло значить? — подумал я.

Наконец, наступил перерыв, и я начал протискиваться к входу на сцену. Но там стоял какой-то парень, он сказал, что туда нельзя. Я вернулся назад, на свое место, и тут заметил, что народ как-то странно глазеет на мою военную форму.

— Ну и костюмчик ты себе оторвал! Класс! — сказал кто-то, а другой парень добавил:

— Это настоящая?

Я снова почувствовал себя как идиот, и решил выйти прогуляться и хорошенько все это обдумать, и гулял так примерно с час. Когда я вернулся, то у входа стояла длинная очередь. Я пошел вперед и попытался объяснить парню у входа, что внутри остались мои вещи, только он все равно сказал мне встать в хвост. Я так и сделал, и простоял там примерно с час, слушая музыку, доносившуюся из бара. Должен заметить, что когда слушаешь ее с расстояния, она воспринимается как-то лучше.

Ладно, через какое-то время мне это надоело, и я обошел бар и устроился сзади на каких-то ступеньках. Сижу и смотрю, как крысы гоняются друг за другом среди мусорных куч. Потом вынул из кармана гармонику и заиграл, просто чтобы убить время. Из клуба доносились звуки музыки «Треснувших яиц», и через некоторое время я приспособился к их ритму и стал играть в унисон. Правда, пришлось использовать только половину отверстий, иначе не получалось. Через какое-то время я понял, что и сам могу импровизировать в этом духе в си-мажоре, и когда играешь эту музыку, а не слушаешь ее, она кажется вовсе не такой уж противной.

И вдруг дверь позади меня распахнулась, и на пороге оказалась Дженни! Наверно, у них снова наступил перерыв, только я не обратил внимания и по-прежнему играл на гармошке.

— Кто здесь? — спросила она.

— Это я, — ответил я, но Дженни, наверно не услышала, потому что высунула голову из двери и снова спросила:

— Кто это тут играет на гармонике?

Я поднялся, немного смущаясь своей формы, но все-таки ответил?

— Это я, Форрест Гамп.

— Кто-кто? — переспросила она.

— Форрест.

— Форрест?! ФОРРЕСТ ГАМП! — и тут она выбежала из двери и бросилась в мои объятия.

Мы вернулись на сцену как раз к концу перерыва, когда ей нужно было петь. Оказалось, Дженни не просто прекратила учиться, ее вышибли из колледжа, когда обнаружили в комнате одного парня. В те времена за это исключали из университета. А банджоист предпочел удрать в Канаду, чтобы не идти в армию, и группа распалась. Дженни пришлось немного пожить в Калифорнии, и она бродила там с цветами в волосах, но потом ей не понравилось, что эти ребята вечно под кайфом, и потом она встретила парня, который забрал ее в Бостон, и они участвовали в разных маршах мира, а потом оказалось, что этот парень — гомик, так что она с ним рассталась, и сошлась с одним крутым писником, который делал бомбы и все такое прочее, чтобы подрывать здания.

Это, впрочем, тоже не помогло, так что она стала встречаться с одним парнем, который преподавал в Гарварде, только он оказался женатым. Потом она познакомилась еще с одним парнем, и он был получше, только скоро их обоих арестовали за кражу из магазина и она решила, что пора браться за ум.

Она снова встретилась с «Треснувшими яйцами», и они заиграли новую музыку, так что прославились в Бостоне и даже собираются поехать в Нью-Йорк на следующей неделе, записывать пластинку. Еще она сказала, что встречается с одним студентом из Гарварда, он изучает философию, но все равно, после представления я могу пойти к ней и переночевать. Мне не очень понравилось, что у нее есть бойфренд, но ночевать мне было негде, так что я согласился.

Парня звали Рудольфом. Это был маленький такой парнишка, весом килограмм пятьдесят, зато весь заросший волосами, и с какими-то бусами на шее. Когда мы пришли, он сидел на полу в их квартире и медитировал, словно какой-нибудь гуру.

— Рудольф, — сказала Дженни, — познакомься с Форрестом, этой мой друг детства, он поживет с нами немного.