Ошибка Клео - Лола Лафон

А если вы добавите к этому, если вы добавите к этому гам и вонь (Хохот в толпе.), то понятно, что наш французский труженик начинает сходить с ума; да, он сходит с ума. Будь вы на его месте, вы реагировали бы точно так же, и тут нет никакого расизма.

Журналистка бархатным голосом предложила аудитории после этой «энергичной» речи прослушать прогноз погоды.

– Насчет «энергичной», – улыбнулся Осип, – это она в точку.

Бетти, как обычно, оделась, повернувшись к нему спиной. Большинство пациентов не стеснялись, надевая перед Осипом штаны, и его всегда трогала стыдливость Бетти: своей детской потребностью укрыться от чужих взглядов она напоминала ему малышей, которые закрывают ладошкой глаза, полагая, что это делает их невидимыми.

Несколько дней спустя Осипу позвонила ее мать: Бетти в четверг не сможет прийти. Немного расклеилась. Но она скоро придет в себя. Она девочка крепкая. Конечно, она всегда имела склонность слишком драматизировать происходящее, Осип наверняка это заметил. Бетти с десяти лет неслась к цели как болид, она быстро возьмет себя в руки. Бросить балет, жениха – все, ради чего мы бились всю жизнь? Не может быть и речи. Мало ли что девчонки болтают…

Лидия его успокаивала: мерзкая речь Ширака здесь ни при чем, вряд ли Бетти волнует, что там болтают старые политиканы.

По утрам, прослушивая автоответчик и не находя сообщений от Бетти, Осип чувствовал, как у него сжимается сердце; ему, обожавшему свою подсобку, пропахшую ароматами старины и традиций, в которые Бетти не вписывалась, казалось, что он слышит ее голос: Вы понимаете, что я имею в виду, месье?

Жизнь пошла дальше, дни текли незаметно, времена года сменяли друг друга, зимние травмы, спровоцированные плохо отапливаемыми репетиционными классами, чередовались с летними, вызванными обезвоживанием.

Осип отклонял предложения издательств и журналов: у него не было никаких особых приемов, способных помочь всяким нытикам, озабоченным своим beach body^[9].

Молодые кинезиотерапевты признавали в нем тонкого диагноста: в травматологии танцовщиков для него не было тайн. Но старина Осип обладал еще и талантом дипломата, подстраиваясь под требования каждого пациента и сохраняя их благосклонность. Он не распространялся о том, что танцовщики злоупотребляют обезболивающими, как молчал и о грубых методах работы художественных руководителей с артистами.

Если его в этом упрекали, он оправдывался тем, что танец – это особый мир со своими традициями.

Никто и помыслить не мог, что этот человек удалится на покой, хотя он наотрез отказывался пользоваться компьютером: хотите записаться на прием – к вашим услугам телефон и почта.

Письмо в голубом конверте, полученное на прошлой неделе, Осип прочел, прицепил скрепкой к ежедневнику и дал себе слово скоро на него ответить.

Сегодня утром он его перечитал.

Человек, назвавшийся мужем Бетти, некто Робин, начал с хвалебных слов в адрес Осипа, который много значил для его жены.

Дальше он выражался как-то расплывчато, писал о необходимости собрать «документы для одного дела, касающегося Бетти». Будет достаточно, если Осип в двух-трех строках засвидетельствует, что «в то время Бетти находилась в депрессивном состоянии и страдала от посттравматического синдрома». Робин не поленился указать точные даты консультаций и даже приложил фото Бетти в ранней юности. Блузка с круглым белым воротником, зачесанные назад темные кудри. И прозрачный доверчивый взгляд – тот же, каким она смотрела, когда они вместе искали причины ее травм: врач и его добровольная помощница.

Бетти была его провалом. Он боялся ее непонятных, беспорядочных симптомов. Бетти разрушила очарование его особого мира, его подсобки, где все стены были сплошь увешаны принцессами в колготках телесного цвета.

Опуская в почтовый ящик голубой конверт странной квадратной формы, Осип не мог избавиться от впечатления, что принимает участие в голосовании. На душе у него было спокойно. Он принял правильное решение.