Все случилось на Джеллико-роуд - Мелина Марчетта

Чаще всего с дежурством проблем нет, но иногда это просто катастрофа. К шести вечера я так и не успеваю дойти до своей комнаты, а потом становится известно, что куратор придет к нам проверять комнаты, и младшие устраивают по этому поводу настоящий переполох.

Уже потом я прохожу мимо тумбочки с телефоном, бросаю на нее взгляд, поднимаясь по лестнице, и вижу записку из двух слов, которая заставляет меня застыть на месте.

– Кто это написал? – только и могу выдавить я, задыхаясь.

Ответа нет. Меня, скорее всего, не слышали.

– Кто это написал? – Все еще нет ответа. – Какой олух написал эту записку?!

Тишина, но уже другого рода. Девятый, десятый и одиннадцатый классы выглядывают с лестничных площадок второго и третьего этажей. Младшие выходят из комнаты для занятий и останавливаются в коридоре, глядя на меня.

– Это… Это я, – лепечет Хлоя П.

Рядом с ней стоит Джесса, положив руку ей на плечо, строя из себя ангела милосердия.

– Когда она звонила?

– Я не… Я почти не слышала…

Я подхожу и хватаю ее за руку.

– Что она сказала? – Я начинаю трясти Хлою за плечо. – Вам же было сказано: позвать меня, если она позвонит! Меня что, вообще никто здесь не слушает?!

Заметив, что она плачет, я понимаю, что вцепилась в нее ногтями, а Джесса пытается осторожно разжать мои пальцы. Она тоже плачет, как и добрая половина семиклассниц. Остальные ученицы моего факультета смотрят на меня так, будто я какое-нибудь обезумевшее чудовище. Они остаются стоять внизу, а я отворачиваюсь и иду вверх по лестнице, трясущимися руками сжимая записку, злясь, что на ней всего два слова: «ХАННА ЗВОНИЛА». Мне нужен номер, причина звонка. Хоть что-нибудь.

Навстречу мне по лестнице спускается Рафаэлла.

– Ты ужасно выглядишь. Что происходит?

Я хочу, чтобы мое сердце перестало так быстро биться, но, чем дольше она говорит, тем чаще мой пульс.

– Все… – начинает она.

– Что? Что все? Недовольны мной? Считают, что я съехала с катушек? Что кому-то другому пора занять мое место?

Рафаэлла смотрит меня. Ее лицо исполнено холодного гнева. Такой я еще никогда ее не видела.

– Знаешь, в чем твоя главная проблема? – тихо произносит она. – В том, что тебе плевать на чужие чувства. До того, как ты, по своему обыкновению, грубо меня перебила, я пыталась сказать, что все мы беспокоимся о тебе, а вовсе не об этой ситуации, и что тебе явно нужно выспаться и временно передать нам часть своих забот. Но тебе все равно. Разница между нами и тобой в том, что ты… Ты у нас постоянный пассажир «Мне-Плевать-Аэро», а мы предпочитаем более дружелюбные авиакомпании.

Вокруг нас собирается толпа. Полагаю, все удивлены тем, что Рафаэлла повысила голос. В основном здесь одиннадцатый и десятый классы, но я знаю, что младшие, оставшиеся внизу, тоже слушают. Прошлые главы моего факультета перевернулись бы в гробу, узнай они, какой шум и хаос воцарился на факультете теперь.

– Ты права, – говорю я, поднимаясь к себе на этаж. – Мне плевать.

У себя в комнате я ложусь на кровать, чувствуя, как все внутри тошнотворно сжимается. Хочется заплакать оттого, что мысли никак не унимаются. Я просто чувствую: что-то не так. Это чувство преследует меня во сне, оно проникло в сердце. Ханны нет, и меня охватывает ощущение обреченности. Как будто что-то должно случиться. Что-то плохое. Я пытаюсь покормить кота, но он царапается, дерет мне руки до крови, а я не сопротивляюсь, потому что лучше чувствовать боль, чем все эти непонятные эмоции. Иногда мы сидим – я и этот умирающий кот – и смотрим друг на друга, будто играем в мексиканское противостояние. Больше всего на свете мне хочется спросить у него, что он видел. Что сказала ему Ханна в последний раз? Но он просто смотрит на меня, и даже такой, старый и больной, он не растерял своей дикой ярости. Его шерсть вся в колтунах. Я предпринимаю еще одну попытку накормить его, но, хотя он выглядит так, будто готов умереть в любую минуту, кот снова начинает царапаться. У меня на глазах выступают слезы, а окровавленные руки дрожат от отчаяния.