Источник - Айн Рэнд

— Да.

— Я могу рассказать гораздо больше о доме, который хочу построить. Я считаю, что архитектор как исповедник, он должен знать всё о людях, которые будут жить в его доме, ведь то, что он им даёт, носит гораздо более личный характер, чем одежда или еда. Пожалуйста, рассматривайте сказанное мною именно так и извините меня, если заметите, что мне трудно это выразить, — я никогда не исповедовался. Понимаете, я хочу построить этот дом, потому что безумно влюблён в свою жену… В чём дело? Вы считаете, что это не относится к делу?

— Нет. Продолжайте.

— Я не могу видеть свою жену в окружении других. Это не ревность. Это намного больше и намного хуже. Мне невмоготу видеть, как она ходит по городским улицам. Я не могу делить её ни с кем, даже с магазинами, театрами, такси, тротуарами. Я должен её увезти. Должен сделать так, чтобы вокруг ничего не было и никто не мог дотронуться до неё — ни в каком смысле. Этот дом должен стать крепостью. Мой архитектор должен стать хранителем.

Рорк смотрел прямо на Винанда. Он должен был смотреть на Винанда, чтобы быть в состоянии слушать. Винанд чувствовал во взгляде Рорка напряжение, он счёл это силой; он чувствовал, что взгляд поддерживает его; он понял, что исповедоваться совсем нетрудно.

— Этот дом должен стать тюрьмой. Нет, не так. Сокровищницей — тайником, который оберегает от чужих взглядов слишком большие ценности. Он должен стать большим. Он должен стать отдельным миром, настолько прекрасным, чтобы мы не ощущали потребности в том, который оставляем. Ни ограждений, ни сторожевых башен — только ваш талант, который станет стеной между нами и миром. Вот чего я хочу от вас. И ещё. Строили ли вы когда-нибудь храм?

На мгновение Рорка оставили силы, но он видел, что в вопросе нет подвоха, Винанд просто не знал.

— Да, — сказал Рорк.

— Тогда считайте, что вам поручается построить храм. Храм, посвящённый Доминик Винанд… Вам следует встретиться с ней, прежде чем вы приступите к проекту.

— Я был знаком с миссис Винанд несколько лет назад.

— Знакомы? Тогда вам всё понятно.

— Да, понятно.

Винанд перевёл взгляд на руку Рорка, которую тот положил на край стола рядом с корректурой очередного номера «Знамени». Гранки были сложены небрежно, внутри он заметил заголовок «Вполголоса». Винанд смотрел на руку Рорка, длинные пальцы были прижаты к стеклу. Винанд подумал: «Хорошо бы сделать с неё бронзовую отливку, она красиво смотрелась бы на столе в качестве пресса для бумаг».

— Теперь вы знаете, что мне нужно. Действуйте. Приступайте немедленно. Отложите всё. Я заплачу любую цену, какую назовёте. Здание мне нужно к лету… Ах да, простите. Слишком часто имел дело с плохими архитекторами. Я не спросил вас, берётесь ли вы за это дело.

Первым было движение руки. Рорк снял её со стола.

— Да, — сказал он. — Я берусь.

Пальцы оставили влажные отпечатки на стекле, как будто рука прочертила бороздки на поверхности.

— Сколько вам потребуется времени?

— К июлю будет готово.

— Вам, конечно, нужно осмотреть площадку. Я хочу сам показать её вам. Могу отвезти вас туда завтра утром.

— Как вам удобно.

— Приходите сюда в девять.

— Хорошо.

— Если хотите, я составлю контракт. Не знаю, как вы предпочитаете работать. Как правило, прежде чем вступить с кем-либо в деловые отношения, я навожу о нём подробные справки со дня рождения или даже раньше. Вас я не проверял. Просто забыл. Показалось, нет необходимости.

— Могу ответить на любые вопросы.

Винанд улыбнулся и покачал головой:

— Не надо. В вопросах нет нужды. Кроме чисто деловых.

— Я никогда не выдвигаю никаких условий, кроме одного: если вы одобрили проект, он должен быть осуществлён в соответствии с замыслом, без изменений.

— Согласен. Принято. Я слышал, что иначе вы не работаете. Как вы смотрите на то, что не будет никакой рекламы? Конечно, она в ваших профессиональных интересах, но я хочу, чтобы информация об этом проекте не дошла до газет.

— Не возражаю.

— Вы обещаете не публиковать чертежи и эскизы?

— Обещаю.

— Спасибо. Это будет учтено. Вы можете рассчитывать на мои газеты как на личное рекламное агентство, включая и прочие ваши работы.

— Мне этого не надо.

Винанд громко рассмеялся:

— Услышать такое в таком месте! Вы, видимо, не представляете себе, как обставили бы этот разговор ваши коллеги-архитекторы. Трудно поверить, что вы полностью отдаёте себе отчёт в том, что беседуете с Гейлом Винандом.

— Я хорошо знаю, с кем говорю.

— Моё предложение было вроде благодарности за ваше согласие. Мне не всегда нравится быть Гейлом Винандом.

— Я знаю.

— Пожалуй, я изменю своему обыкновению и задам личный вопрос. Вы сказали, что готовы ответить на любой.

— Я отвечу.

— Вам нравится быть Говардом Рорком?

Рорк улыбнулся. Вопрос его удивил и позабавил, в улыбке невольно проскользнуло презрение.

— Вот вы и ответили, — сказал Винанд. Он поднялся со словами: — Завтра в девять, — и протянул руку.

После ухода Рорка Винанд остался сидеть за письменным столом. Он улыбался. Рука потянулась к одной из кнопок селектора — и остановилась. Он вспомнил, что ему надо вернуться к обычному тону. Он не мог продолжать разговаривать, как в последние полчаса. Впервые в жизни он не давил на собеседника, не скрывал истинного отношения к нему, что ему обычно приходилось делать. Он не испытывал напряжения, в этом не было необходимости. Он как будто разговаривал с собой.

Нажав кнопку селектора, он сказал секретарю:

— Пусть пришлют всё, что у нас есть на Говарда Рорка.

— Ни за что не угадаешь, — сказал Альва Скаррет. Голос его умолял, чтобы к его сведениям проявили интерес.

Эллсворт Тухи нетерпеливо отмахнулся от него, не отрывая глаз от бумаг на столе:

— Уходи, Альва, я занят.

— Нет, Эллсворт, есть интересные новости. Уверен, тебе захочется узнать.

Тухи поднял голову и посмотрел на него с лёгким выражением скуки в уголках глаз, давая понять, что своим вниманием оказывает Скаррету честь, подчёркивая равнодушным голосом своё терпение:

— Ну ладно, что там у тебя?

Для Скаррета не было ничего обидного в манере Тухи. Тухи обращался с ним так год или больше. Скаррет не заметил перемены, теперь же обижаться было слишком поздно, этот тон стал обычным для обоих.

Скаррет улыбнулся, как способный ученик, который обнаружил ошибку в вычислениях самого учителя и ждёт от него похвалы.