Вас пригласили - Шаши Мартынова

Последняя фраза окончательно загнала меня в тупик. Я воззрилась на Герцога, ожидая дальнейших объяснений.

– Предлагаю вам взглянуть на случившееся с другой галереи. Вообразите, если бы Шальмо произнес свою тираду не на фернском, а на родном вамейнском. Каково бы вам было?

Я послушно представила себе такой разговор и ответила:

– Вероятно, ничего особенного я бы не почувствовала. Я бы, конечно, решила, что он чем-то раздражен и насмешничает надо мной, но меня бы это почти не тронуло.

– Именно. Громовые раскаты над крышей бессловесны и невнятны человеческому уху – не таят ли они в себе угрозу бури?

– Разумеется, да.

– Но вам не приходит в голову оскорбляться, заслышав гром, не так ли?

– Нет. Гром же обращается не ко мне лично, а Шальмо… Ну и потом – я все-таки в своем уме… Простите за резкость, Герцог.

– Не стоит извинений. Шальмо, предположим, тоже обращался не совсем к вам. Получается, что, обидевшись на Шальмо, вы были, как сами изволили выразиться, не в своем уме?

Услышь я эдакое от кого-нибудь еще – вспылила бы. Но уже вплыла в предложенный поток и, кажется, впереди замаячили берега понимания. Помедлив, я ответила:

– В некотором роде так. А к кому же еще он обращался, если не ко мне? И да – мне приходилось замечать, что гнев сужает мой мир до размеров амбразуры, в которую видно только моего обидчика, и я могу только целиться по нему, не размышляя… Словно теряю рассудок.

– Замечательная наблюдательность, меда Ирма. Теперь посмотрите пристально. Лишь хрупкий налет знания фернского – о, не вспыхивайте так, Ирма, ваше умение изъясняться и писать стихи не имеет в данном случае никакого значения – отравил чистые воды вашего сознания. Потому что вы якобы поняли, что и кому сказал Шальмо. На самом же деле своего ума у вас в тот момент не было нисколько. Потому что иначе вы бы отнеслись к тому, что наговорил вам наш общий друг, как к грому за окнами. То, что заставило вас гневаться и позднее проливать слезы, – не от вашего ума.

– А от чьего же, в таком случае?

– Назовем его «умом взаймы». То, что вам одолжили ваши родители, кузины, тетки и гувернантки. То, что не пришло в мир вместе с вами. То, что вы старательно и столь успешно освоили за ваши краткие годы земной жизни, и как раз то, что заставляет вас снова и снова страдать от смущения, вспыльчивости, робости и всех остальных «творений» вашего заимствованного ума, когда уж и говорить-то не о чем – утекла вода. – Герцог помолчал, словно разглядывая мое лицо, а затем продолжил: – Все это применимо и к тому, что и как вы успели подумать, пока подглядывали за невинными утренними забавами на воде… Тут же, вмиг, Ирма, ловите скорее за хвост шалую эту мысль, что выпорхнула из-за слова «подглядывали». Тень ее крыльев – пятна у вас на щеках, ее клюв целит вам в живот. Чувствуете, как он вдруг напрягся? Эта птица – лазутчик ума взаймы. Вас уже учили в детстве, что подсматривать нехорошо. Тем более – за голыми купальщиками. Кто кем крутит? Хвост собакой или собака – хвостом?

Я вдруг услышала отцовский голос: отчитывая меня, граф Трор говорил вдвое тише обычного, и от этого делалось только хуже. Я давилась отравой стыда: меня однажды выпороли за подглядывание!

– Вот-вот. У вас, я вижу, получается. А теперь послушайте, меда Ирма. У вас есть глаза – это означает, что вы имеете полное право видеть. Это так просто. И второе. Рид пришел нагим. Впрочем, как и все мы, включая вас, кстати. А теперь отправляйтесь на башню над залой. Присоединитесь к нам, когда удостоверитесь, что ваши глаза вам не лгут, а созерцание наготы не вредит вашему юному здоровью. Воздаяния не последует – по крайней мере, ни от кого из здешних, могу пообещать письменно.

Герцог дал мне знак, что аудиенция окончена, и отвернулся к камину, а я отправилась исполнять, что велено.