Портрет в сиреневых тонах и другие истории - Елена Ронина

И так потекли годы. В какой-то момент я стала понимать, что жизнь-то свою я изменила не в лучшую сторону. Вместо бассейна я сижу дома и смотрю на телефон, позвонит – не позвонит, праздники в семье моей сестры меня перестали радовать, потому что я думала о нем, о том, что он с женой, и настроение сразу портилось. Я стала раздражительной, нервной. Порой приходили мысли, а нужно ли мне это все? Что это за жизнь за дверью чужой семьи? А где же я сама с моими интересами, с моей активной жизнью и активной позицией? Райнер мгновенно чувствовал перемену в моем настроении, приезжал, уверял, что я ему нужна и что все как-нибудь образуется.

В один прекрасный день я поняла, что надорвалась, и если не поставлю точку во всей этой истории, то просто сойду с ума. Мне удалось это сделать. Не буду рассказывать, как боролась с собой, со своими мыслями, но выжила, вылечилась, увидела снова, что жизнь прекрасна. А через год он приехал опять, рассказал, что умерла его жена, и предложил мне переехать к нему.

Скажу тебе честно, девочка моя, в глубине души я его ждала, моя любовь не умерла, я просто запрятала ее очень глубоко. Но она, как мячик, выпрыгнула из моей груди, как только он надавил на болевые точки. Я не сомневалась ни минуты. Отметить начало нашей новой жизни мы решили поездкой сюда, на этот курорт. Я приехала на своей машине к нему, и из Зальцбурга мы вылетели уже вместе.

О том, какую я сделала ошибку, поняла на третий день. Елена, это кошмар, это абсолютно не мой человек! Он живет в другом жизненном ритме. Я не могла об этом знать. Он поздно встает, его раздражают мои утренние пробежки, мои далекие заплывы. Его раздражает вообще все – обилие людей, обилие детей, шум, жара. У него постоянно плохое настроение. Через неделю он еще и заболел, причем сильно, есть подозрение на воспаление легких. Самое ужасное, что мне его даже не жалко, во мне только глухое раздражение и обида на себя за то, что я не смогла разобраться ни в человеке, ни в ситуации. Боже, что мне делать? А если он умрет, как я заберу свою машину из его гаража? И вообще, вы даже не представляете, как я хочу вернуться к моей прежней жизни. Не нужно мне ничего. Дрожь пробегает по телу от того, что я чуть было все не поменяла.

– Да, Анна, история! А вы с Райнером-то уже объяснились?

– А ему тоже все ясно. Никаких иллюзий. Он всю дорогу рассказывает о том, что бы сейчас делала его жена, как бы она за ним ухаживала, и вообще, будь она жива, он никогда бы не заболел. А я абсолютно не приспособлена к совместной жизни. И вы знаете, он абсолютно прав. Уж к жизни с ним я точно не приспособлена. Понимание того, что любовь – не самое важное, пришло с опозданием.

Анна вздыхает, но, как мне кажется, уже с некоторым облегчением. Ей удалось выговориться. Представляю, как она ходила с грузом этих мыслей!

– А что, Анна, главное?

– А вы знаете, главное – это все-таки хотеть быть вместе и поэтому постоянно идти друг другу навстречу, прислушиваться друг к другу. Еще важно быть доброжелательным, побольше улыбаться и, если чувствуешь, что что-то не выходит, превратить все в шутку. Вот так, моя милая!

– Да, просто книгу написать можно. Анна, держитесь, вы абсолютно правы, думайте о себе. Мужчины такие эгоисты! Попробуйте побыть эгоисткой тоже!

Ой, кто это? Это же мой муж – покоритель морских далей. Между прочим, прошло почти два часа.

– Сережа, как ты?

– И не говори, туда плыл, плыл, когда обратно решил повернуть, понял, что могу плыть только в одну сторону, от берега. Хорошо, спасатели рядом были.

В один из вечеров я увидела Анну в ресторане с Райнером. Ничего не скажешь, действительно было во что влюбиться. Они мило беседовали за бокалом вина. Со стороны ничего не поймешь. Немцы никогда внешне не демонстрируют своих настоящих чувств. Это не принято.

В последний день отмечали наш отъезд. Как всегда, Ваня кочевал с одних рук на другие. Мой муж уже смирился и воспринимал эту ситуацию как данность. Маринка благодарила своих детей за то, что они не заболели. Это было, видимо, самое яркое впечатление от этого отпуска.

Через какое-то время Артур был в командировке в Москве, заехал к нам с грудой подарков. То есть все-таки из-за стойки бара ему было видно, как я самоотверженно помогала его жене.

От Анны я получила письмо. Она рассказывала о внучках, о погоде, об экономическом кризисе в Германии. О Райнере не было ни слова.