Классно быть Богом - Тибор Фишер

Толкаю дверь, и она открывается. Иду сквозь темноту, ориентируясь на звуки музыки. Я теперь кокаиновый барыга. Иными словами, удачливый драг дилер. Будем надеяться.

– Существует лишь два типа дилеров, – разъяснил мне Сиксто. – Есть неудачливые. Жизнь у них сложная, но интересная. Они стреляют. В них тоже стреляют. Их ловит полиция. Их же подруги на них и доносят. Их показывают по телевизору. В тюрьме они делают всякие странные вещи для суровых больших мужиков. На протяжении долгих лет. Если они доживают до окончания срока, то пишут веселые, занимательные мемуары. Это которые неудачливые. А есть еще и удачливые. Жизнь удачливых дилеров не увлекательна и скучна. В ней

еще меньше волнующих событий, чем в жизни разносчика пиццы или почтальона. Почтальона хотя бы кусают собаки, а разносчика пиццы насилуют скучающие домохозяйки. И не только домохозяйки.

Сиксто взял меня в дело, но это не значит, что он сразу выложил мне все секреты.

Я вообще ничего не знаю.

Я не знаю, на кого он работает. Не знаю, откуда он достает порошок. Моя работа проста: забрать у Сиксто пакеты с товаром, передать их нужным людям и принести Сиксто деньги. Часто бывает, что никаких денег мне не дают. На самом деле Сиксто поручил мне самую скучную часть работы. Да, он многим рискует, но, как он сам мне признался, он сейчас учится на психотерапевта, и у него просто нет времени мотаться по городу и развозить препарат.

И в общем он прав. Это похоже на то, как если бы я возвращал книжки в библиотеку. Сиксто ведет дела только со старыми, проверенными знакомыми и отпускает товар только оптом. Каждая партия – размером с кирпич. Вот как сейчас.

– Это клуб, – объясняет мне Сиксто. – Он не то чтобы закрытый, но очень модный. Настолько модный, что они не нуждаются в рекламе. Но если сумеешь найти, где вход, тебя, может быть, пустят.

Найти, где вход, было непросто. Потому что на двери не было не то что названия клуба, а даже номера дома.

Вхожу в большой танцевальный зал с баром в дальнем конце. Наверное, это все-таки клуб. Либо клуб, либо цирк.

За барной стойкой стоит человек. Надо думать, бармен. Вдобавок к многочисленным татуировкам, бармен являет собой образец экстремального пирсинга: лицо сплошь утыкано шипами в виде металлических сталактитов и сталагмитов. Но все это мы уже видели. Он побрит налысо. В кожу на голове как-то вставлены тонкие резиновые полоски ярко-синего цвета. В целом это похоже на парик из синих дредов, только сделанный очень небрежно. Как будто он вырезал эти ленточки собственноручно, но потом ему это наскучило, и он доделывал их кое-как, лишь бы поскорее закончить. Одни полоски – чуть толще волоса, другие – толщиной с палец. Одни – короткие, другие – длинные.

Может быть, при других обстоятельствах это смотрелось бы как концептуальная модная прическа, но только не в сочетании с лицом двадцатилетнего задрота в россыпи юношеских угрей. Рядом со стойкой располагается диджейская будка, и за пультом сидит обезьяна. Очень маленькая обезьяна, но с большим пистолетом.

Похоже, это настоящий дерринджер, и обезьяна носит его в усыпанной блестками кобуре. Кстати сказать, зверюга мастерски меняет диски. Сразу видно, что у нее большой опыт и набитая рука. Двое здоровенных парней у стойки смотрят на обезьяну неприязненно и напряженно – совсем не так, как люди обычно смотрят на обезьяну за пультом диджея, что, по идее, должно быть забавно и служить неплохим развлечением для публики.

– А у нее есть разрешение на ношение огнестрельного оружия? – спрашиваю я, улыбаясь.

– Это, бля, обезьяна. За каким хером ей разрешение? – отвечает бармен таким тоном, которому явно не учат на курсах барменов. – А ты вообще кто такой?

– Я вообще-то к Бертранду.

– А он что, тебя ждет?

Я изо всех сил борюсь с искушением съязвить, а то и вовсе дать ему в рыло. Когда постишься, твой дух воспаряет, подобно канюку, но сам ты становишься нервным и раздражительным. С одним барменом я бы справился, как нечего делать, но эти двое громил у стойки… для меня они явно великоваты. Тем более что тому, кто стремится к святости, не пристало размахивать кулаками. Но я объясню, что меня так взбесило. Когда я работал торговым агентом, мне приходилось постоянно встречаться с людьми. И сколько я себя помню, я всегда договаривался о встрече. И это правильно. Если ты хочешь, чтобы человек сделал тебе одолжение, нужно произвести на него самое благоприятное впечатление, и поэтому не стоит являться без предупреждения. И вот что странно: среди наших клиентов попадалось немало придурков с явно завышенным самомнением, но хуже всего были их секретарши.

Но сейчас не Бертранд делал мне одолжение. Сейчас я делал ему одолжение. У меня с собой столько всего интересного, что этого хватит, чтобы у всего клуба на несколько дней онемели десны.

– Да, он меня ждет, – говорю я, улыбаясь.