d’Рим - Ринат Валиуллин

Я вздрогнула при слове «Родина» и хотела пойти к Римке, которая забралась на качели, но никак не могла их раскачать. Ей тоже нужна была помощь.

– Должна, но где ее взять взаимную? – ответила я за Родину. Точнее сказать спросила, улыбаясь тому, что у Римки стало что-то получаться. Она на моих глазах становилась самостоятельной.

– Взаимная любовь – это когда тебе дают свою взаймы, – ответила мне мамочка, которая стояла вместе с сыном. Тот ни в какую не хотел пойти поиграть и болтался под юбкой матери. – Сначала радуешься: «Ура, место в садике дали». Это отдельная история, если бы ты знала, каким трудом я его получила, место в саду у роно пришлось буквально выгрызать, если хочешь, я тебе расскажу после. В общем, начали мы ходить в сад – и началось. В какой-то момент до тебя доходит, что из-за садика вечные болезни.

Она так кашляет, кажется ребра выпадут, меня пробирает ужас, его холодок мятой оседает в желудке, натуральный физический ужас.

– Когда дети болеют – это жесть, главное – не знаешь, чем помочь. Молишься на лекарства, на врачей, – поддержала ее другая мать. – Я еле держала себя в руках, пока мужа ждала с работы. И кашель малыша уже как рэп «ты плохая мать, твой ребенок болеет, сделай же что-нибудь, сделай скорее», что сделать, я не знаю. «Кхе-кхе» складываются в минуты, минуты – в прием таблеток. Хочется сбежать, но ничего не могу сделать, и бежать мне некуда, свое же, родное. А кашель все за свое: «ты плохая мать, твой ребенок болеет». Крыша едет от его кашля. В какой-то момент я уже включала наушники и громко пела, хоть полчасика не слышать кашля, который добивает меня. Пытка, самая настоящая пытка. За что мне это наказание? Я в буквальном смысле лезла на стенку. Залезла и смотрю сверху. Начала выцеливать этот недуг. «Где ты, сволочь?»

Ощущения, как в первый год декрета, когда ребенок орал день и ночь. Я плакала, что я еще могу сделать, что еще может сделать женщина. Слезы, конечно, бесперспективны, но после них немного легче. Размякла, раскисла, раньше я такой не была. Декрет ломает женщин, хотя я по-прежнему готова на многое, лишь бы ребенок не плакал или не кашлял. Теперь я понимаю, что это за пытка.

Вышла на балкон, там геркулес № 1. С чем еще может сравнить мать снегопад? Снег огромными хлопьями, внизу каша и мужик какой-то на меня смотрит. Слезы текут по щекам, а мне все равно, что он подумает. Снежинки липнут и охлаждают горячую кожу. Снег идет, и не поймешь, то ли от холода глаза красные, то ли от слез. Их в такие моменты море. Значит, во мне еще не вся я умерла. Погода тоже рыдала. Порыдали вместе, полегчало вроде. А мужик все понял и ушел, мужики не любят женских слез, они все время куда-то уходят. Снежинка упала на самый кончик носа и принесла на хвосте щепотку новогоднего настроения. Впечатление было такое, что устроилась на работу в свою жизнь. Навсегда.

– Тоже пожизненное? Не грусти, это ерунда. Некоторые вот устраиваются на работу в чужую, вот где жопа, – ответила я без иллюзий.

– А я вообще не хочу Нового года, – встала на пенек чья-то мать, будто собралась толкать речь.

– Ты чего так высоко забралась? Может, стих новогодний хочешь прочесть? – спросила ее другая мамаша, очевидно, подруга. Обе были под пивом. Видимо, уже отмечали.

– А подарок будет?

– Само собой.

– На злобу дня. Не знаю, кто написал, но мне прямо в душу запали.