Покуда я тебя не обрету - Джон Ирвинг

– Мой муж умер, – объяснила она. – Мы хотели завести второго ребенка, но я три года не могла собраться с духом родить его одна.

– У тебя мальчик или девочка?

– Мальчик, четыре года.

В контексте «материала», который собирал по портам Северного моря и Балтики Джек, его интересовало все, что связано с мальчиками четырех лет от роду, но он решил, что сейчас не время говорить Марии-Лизе, как ему жаль, что он не сможет увидеть ее сына (у него наутро самолет в Амстердам).

Она сказала ему, что с ребенком сидит подруга, она накормит мальчика и уложит его спать. Мария-Лиза сказала также, что не сможет остаться с Джеком на ночь – она нечасто приходит домой после того, как сын ложится, и он в любом случае привык, чтобы она его будила утром.

Джек был восхищен, какие физические способности у 31-недельного плода – тот брыкался изо всех сил; постельное мастерство тренерши впечатлило его не так сильно. Впрочем, Джек никогда не спал с беременной женщиной и не знал, чего ему ждать; его передергивало – она слишком страстная, слишком активная, впрочем, если бы он задумался, то понял, что беспокоиться не о чем, она же, в конце концов, каждый день занимается растяжками и прочим в спортзале, плюс, разумеется, все позы, которые он видел в немецком журнале, подлинные (такое фотомонтажом не получить).

Лишь позднее он понял, что хотел не заниматься с ней любовью, а просто обнять ее и заснуть. Он хотел лишь положить руку на ее огромный живот и воображать, что рядом с ним два любимых человека – не только женщина, но и ребенок, которого она вскоре родит. Как замечательно так засыпать!

В дверь постучали, сначала тихо, потом все громче и настойчивее. Конечно, Сами Сало стучал по-другому, но Джек отлично вписал стук в свой сон, где был счастливым отцом.

– Мария-Лиза, ты здесь? – раздался из коридора мужской голос. Потом мужчина произнес фразу, которую Джек не понял – видимо, по-фински.

Беременной тренерши и след простыл. Джек проснулся, он лежал в постели один; он пошел в ванную и обвязал бедра полотенцем. К зеркалу кто-то приклеил зубной пастой (Джековой) конверт с фирменным знаком отеля «Торни», как изобретательно! Это же ее записка. Наверное, Джек говорил во сне, потому что текст записки был следующий:

Меня зовут Мария-Лиза, а не Мишель. Кто такая эта Мишель?

Джек смял конверт, выкинул его в мусорное ведро в ванной и, придерживая полотенце, пошел открывать; он почему-то думал, что знает, кто рвется к нему в номер.

– Мария-Лиза, я знаю, что ты тут, – произнес мужчина несколько громче.

Джек, конечно, не подозревал, что мужчина взял с собой ребенка. Но что несчастному оставалось делать? Если ты хороший отец, ты не оставишь четырехлетнего сына одного.

Джек даже сомневаться не стал, что перед ним муж Марии-Лизы – а никакой не призрак ее покойного мужа либо анонимный донор спермы. Если у Джека и были задние мысли, ребенок их тут же развеял – у мальчика такие же темно-русые волосы, как у мужчины, и такое же овальное лицо и миндалевидные глаза, как у матери.

– Я знал, я знал! – воскликнул муж Марии-Лизы. – Вы Джек Бернс. Мария-Лиза сказала, что видела вас в спортзале.

– Ее здесь нет, – сказал Джек.

Несчастный муж заглянул через его плечо внутрь. Мальчик попросил папу взять его на руки, он был в пижаме с горнолыжной курткой поверх и детских мягких тапочках с вышитыми оленями. Джек сделал шаг назад и пустил обоих в номер. На кровати кучей лежали покрывала, одеяла и подушки; молодой муж смотрел на нее, словно старался опознать в форме белья очертания беременной жены.

Мария-Лиза сказала ему, что у нее занятия в спортзале допоздна, но, уложив мальчика спать, он нашел в шкафу ее спортивную сумку, случайно, – убирал в квартире и заглянул в шкаф за какой-то мелочью.

Он показал Джеку листок бумаги, который нашел в сумке – «Джимми Стронах, отель «Торни». Муж, впрочем, сразу догадался, что она пошла к Джеку Бернсу.

– Она мне весь день говорила: «В спортзал пришла кинозвезда, а я хожу там, как бегемот!» А ведь вы даже не самый ее любимый актер, впрочем, я думаю, это не важно, – сказал муж.

Мальчишка попросил папу поставить его на пол и сразу полез на кровать, папа явно был этим ошарашен и недоволен. Мальчик тем временем стал рыть ходы под подушками и одеялами.

– Она не хотела второго ребенка, – сказал мужчина Джеку, – а забеременела случайно и все считает меня виноватым, потому что я-то хотел еще детей.

Мальчик хотел спать, но желание побеситься с подушками и покрывалом перевесило, он бегал по кровати на четвереньках, как зверек, собирающийся зарыться в землю. Джек решил, что мальчик не знает английского, а стало быть, не понимает, о чем они говорят с его папой. Впрочем, даже говори Джек и папа по-фински, он не стал бы обращать на них ни малейшего внимания.

Джек все думал – так, ведь парнишке ровно четыре. Надеюсь, он забудет все это приключение, забудет, как его разбудили среди ночи и потащили в какой-то отель в пижаме. А может, он запомнит об этой ночи ровно столько, сколько ему расскажут наутро – но ведь его родители не безумцы и не станут ему ничего говорить, так ведь? Если, конечно, эта ночь не станет поворотным моментом в истории этой семьи; Джек надеялся, что этого не произойдет.

– Наверное, она уже дома, думаю, вы просто разминулись, – сказал Джек мужу Марии-Лизы, тот выглядел все взволнованнее. Мальчишка окончательно зарылся в постель, спросил папу из-под подушек о чем-то.

– Он хочет в туалет, – сказал мужчина.

– Пожалуйста, – ответил Джек.

Снова финский – Джек ничего не понял, кроме непонятного языка, мешали еще и подушки. Но увидел, что муж Марии-Лизы не хочет прикасаться к кровати, и помог мальчику выбраться.

Мальчик не стал закрывать дверь в туалет, он писал, пел и говорил сам с собой. Точно так же и Джек много лет назад, переезжая из одного города в другой, писал с незакрытой дверью, разговаривал сам с собой, распевал песенки и не запоминал ни-че-го – кроме того, что ему нашептывала на ухо добрая мама, а она хотела, чтобы он запомнил только то, что было нужно ей.

– Прошу прощения, – сказал Джек несчастному мужу и отцу. Он не стал ему говорить, что Мария-Лиза наврала Джеку, будто он умер и она беременна от анонимного донора; ему и так плохо, не стоит.

– А кто такой Джимми Стронах?

Джек объяснил, что так зовут персонажа в его следующем фильме; он умолчал, что Джимми – порнозвезда и что он сам не только исполнитель главной роли, но и сценарист.

Малыш вышел из туалета, Джек не услышал звука спускаемой воды, а мальчик был чем-то озабочен. Оказалось, он написал в левый карман горнолыжной куртки. Папа сказал ему что-то доброе и подбадривающее на финском. Джек про себя перевел так: «Не огорчайся, все люди время от времени писают в левые карманы своих курток!»

Возможно, Джек Бернс был более аккуратным в четыре года, впрочем, Джек сомневался в этом.