Бумажная девушка - Гийом Мюссо

Кароль поднялась и встала между нами, изображая разнимающего боксеров судью, но говорила она тоном матери, которая ругает расшалившихся детей.

— Брейк, брейк, ребята! Хватит уже дурацких шуток. Давайте сядем за стол и спокойно поговорим, хорошо?

* * *

Так мы и сделали.

Добрую четверть часа я пересказывал им свое невероятное приключение, не упустив ни одной детали: от ночного вторжения Билли вплоть до утреннего допроса, когда я окончательно убедился, что она не самозванка.

— Если я правильно понимаю, — подытожил Мило, — героиня твоего романа упала с середины фразы из бракованного экземпляра книги и приземлилась прямо у тебя дома. Поскольку она прибыла в чем мать родила, то, ни минуты не раздумывая, напялила платье твоей бывшей подружки и приготовила на завтрак блинчики с банановым вареньем. В качестве благодарности ты запер ее на террасе и сел слушать Майлза Дэвиса, а она тем временем вскрыла себе вены, забрызгав все вокруг кровью, а потом заклеила раны суперклеем для керамики и фарфора. Затем вы выкурили трубку мира, развлекаясь игрой в «верю — не верю». Она обозвала тебя сексуальным маньяком, ты ее — шлюхой, а ровно в тот момент, когда мы позвонили в дверь, она произнесла волшебное слово и исчезла. Все правильно?

— Забей, я знал, что ты все обернешь против меня.

— Всего один вопрос: чем именно вы набивали трубку мира?

— Прекрати! — взмолилась Кароль.

Мило обеспокоенно смотрел на меня.

— Тебе надо сходить к психологу.

— И речи быть не может. Я отлично себя чувствую.

— Выслушай меня. Да, я потерял все наши деньги. Да, я не имел права требовать, чтобы ты написал в срок очередную книгу. Но сейчас мне страшно. Ты понимаешь, что сходишь с ума?

Кароль попыталась смягчить слова Мило:

— Это называется «синдром профессионального выгорания». Такое происходит, когда слишком много работаешь. А ты три года вкалывал без отдыха: бессонные ночи за компьютером, встречи с читателями, выступления, бесконечные поездки по всему миру. Такой график никто бы не выдержал. Расставание с Авророй стало последней каплей. Пора уже отдохнуть.

— Не разговаривай со мной как с ребенком.

— Тебе надо сходить к психологу, — повторил Мило. — Она рассказывала нам о лечении сном…

— Что значит «она рассказывала»? Вы, ничего мне не сказав, звонили Софии Шнабель?

— Том, мы твои союзники, а не враги, — примирительно произнес Мило.

— Оставь меня в покое, а? Будь так любезен, занимайся своей жизнью, а не моей!

Пораженный отповедью, Мило тряхнул головой, собираясь дать отпор, но его лицо внезапно посуровело. Не желая спорить, он взял сигарету из начатой пачки «Данхилла» и вышел на пляж, чтобы побыть одному и успокоиться.

* * *

Я остался с Кароль. Она тоже прикурила, затянулась разок и передала сигарету мне, как в детстве, когда нам было лет по десять и мы дымили, прячась за чахлыми пальмами Мак-Артур-Парка. Поскольку она была не на работе, Кароль сняла с волос резинку, и по темно-синей униформе рассыпались волосы цвета черного дерева. Светлые глаза блестели на фоне угольно-черной шевелюры. Порой, глядя на лицо этой взрослой женщины, я видел девочку-подростка. Нас объединяло нечто большее, чем симпатия или нежность. Это была не обычная дружба, а нерушимое единство, из тех, что рождаются в детстве и связывают людей на всю жизнь, заставляя разделять все радости и горести, хотя второе, конечно, случается куда чаще.

Всякий раз, когда мы оставались вдвоем, у меня перед глазами возникали картины беспокойной юности. Они возвращалась ко мне, как бумеранг. Я вспоминал пустыри, воплощавшие собой целый мир, топкое болото неблагополучного района, державшее нас в плену, и душераздирающие разговоры, которые мы вели после школы, сидя на обнесенной решеткой баскетбольной площадке.

Вот и сейчас у меня возникло ощущение, что нам до сих пор двенадцать лет. Что миллионы моих книг, продаваемые по всему миру, и преступники, которых арестовывает Кароль, — это лишь игра, а на самом деле мы все еще там.

Не случайно у нас троих до сих пор не было детей. Борьба с собственными неврозами поглощала нас, не оставляя времени на мысли о потомстве. В последнее время жизнь Кароль стала для меня загадкой. Мы редко встречались, а если и виделись, старательно избегали разговоров о важных вещах в наивной надежде, что прошлое исчезнет, если о нем не вспоминать. Но все было не так просто. Чтобы стереть из памяти картины детства, Мило паясничал сутки напролет, а я исписывал сотни страниц, горстями ел таблетки и сидел на амфетаминах.

— Послушай, Том, я не люблю громкие слова… — начала Кароль, нервно крутя в руках чайную ложку.

Теперь, когда Мило вышел и не нужно было делать вид, что все нормально, на ее лице появилось грустное и озабоченное выражение.

— …мы с тобой связаны на всю жизнь. Если понадобится, я отдам тебе почку или даже две, — продолжила она.

— Я не прошу от тебя таких жертв.

— Сколько себя помню, ты находил выход даже из самых запутанных ситуаций. Пришел мой черед, но я не знаю, как тебе помочь.

— Кароль, не мучай себя. Я в порядке.

— Неправда, но я хочу, чтобы ты знал: только благодаря тебе нам с Мило удалось чего-то добиться в жизни.

Я пожал плечами. Мне уже не казалось, что мы «чего-то добились в жизни». Да, мы жили в более приятном месте и нас не терзал постоянный страх, но до Мак-Артур-Парка отсюда было всего несколько километров по прямой.

— Просыпаясь утром, я первым делом думаю о тебе. Если ты пойдешь ко дну, то потянешь за собой и меня. Если откажешься от борьбы, моя жизнь станет бессмысленной.

Я хотел сказать: «Не говори глупости!», но с языка сорвались другие слова:

— Скажи, Кароль, ты счастлива?

Она посмотрела так, словно я спросил ее о чем-то непристойном: вопрос выживания давно вытеснил из ее жизни мечты о счастье.

— История о героине романа звучит совершенно нелепо, ты согласен?

— Да, выглядит это глупее не придумаешь.

— Послушай, я не знаю, как тебе помочь, разве что мы снова будем общаться, как старые друзья. Скажи, что ты думаешь о лечении сном? Может, все-таки попробуешь?

Я с нежностью смотрел на Кароль. Меня растрогала ее забота, но я твердо решил не соглашаться на ее предложение.

— У меня сейчас нет денег.

Она с легкостью отмела этот аргумент.

— Помнишь тот день, когда ты получил свой первый гонорар? Колоссальную сумму, которую решил разделить со мной? Я, конечно, отказалась, но ты каким-то образом выведал мой номер счета. Представляешь мое удивление: беру выписку, а там не пойми откуда триста тысяч долларов!

Вспомнив этот эпизод, Кароль слегка повеселела, а в ее затуманенных слезами глазах засверкали игривые искорки.