Давайте ничего не напишем - Алексей Самойлов

– Зря! – Даша как ни в чём не бывало стряхнула руку Егора. – Разве не облегчит твою жизнь такое знание?

– Нууу…

– Разве крепкое, надёжное, безопасное будущее – не главная мотивация большинства поступков людей?

– Нууу…

– Разве зная, что такое монолитное будущее у тебя уже есть, ты не можешь начать жить по-настоящему здесь и сейчас?

– Ну… Хватит змеёрничать, а?

– В твоей жизни всё определено. Завтра утром ты проснёшься и пойдёшь на работу, а вечером – домой. Работа тебе будет приносить удовольствие ещё пару месяцев, а затем ты её сменишь на более финансово выгодную. Твой отец умрёт через полтора года, мать – через двенадцать лет семь месяцев. У тебя будет два брака и дочь. Ты избежишь несчастных случаев и тяжёлых потерь, а когда твоей дочери исполнится восемнадцать лет, ты выиграешь в лотерею миллион долларов.

– Ну хватит. Откуда ты знаешь всю эту чушь?

– Это у тебя на лбу написано! – Даша хитро, но искренне улыбалась.

– Врёшь! В моей жизни не всё так беспросветно!

– Ну не скажи. Возможно, ты завтра утром проснёшься и никуда не пойдёшь, потому что имел ты скелет своего шефа в шкафу со всем отделом в обнимку! Ты отдашь деловые костюмы в бюро находок и отрастишь длинные волосы. Ты не будешь мыться шесть месяцев, станешь вегетарианцем и попробуешь ЛСД. Ты превратишь свою квартиру в сквот и познаешь прелести секса с двумя юношами одновременно. Ты увлечёшься адвайтой, супрематизмом и подлёдной рыбалкой, ты нарисуешь около трёхсот картин и научишься играть на гавайском укулеле. У тебя будет три сына, лапочка-дочка и один Иванушка-дурачок, и все от разных матерей. Ты продашь машину и откроешь фонд помощи хорошим людям, которых постоянно плющит судьба… А теперь ты можешь меня перебить, потому что Оракул такая штука – его если не заткнуть, то всю жизнь за тебя проголосует.

– Ты, конечно, талантливая фантазёрка, – Егор облизнул пересохшие губы. – Но позволь мне самому проиграть партию под названием «судьба». Я внесу в неё разумную определённость, оставив место счастливым случайностям.

– А тебя не пугает такая определённость, сын Исиды? Тебя не пугает, что жизнь станет настолько предсказуемой, что ты ничего не сможешь в ней изменить?

– Меня пугает не это, а как раз наоборот.

– Как неизвестность может пугать, объясни.

– Может случиться что угодно… в том числе что-то ужасное. И не обязательно со мной, а, например, с моей девушкой или твоей собачкой. Или с миром, в конце концов!

– Это ты сам себя пугаешь. Ты это придумываешь, пытаясь сделать из неизвестности кошмарный сон. Объясни, как может пугать сама неизвестность.

– Ну… она непредсказуема!

– Вот именно! А значит, какой смысл её предсказывать?

– Ну… можно угадать!

– А кто угадывает?

– Ну я…

– Значит, кто себе выдумывает все эти ужасы?

– Ну я…

– Значит, твой страх – только выдумка, фантазия, сизый дым. Так?

– Ну…

Портативный ну-метр, который был вмонтирован в Дашину пудреницу, зашкалило. В её сумочке что-то пронзительно запищало, и это был вовсе не заморенный голодом тамагочи.

Мысли Егора потихоньку стекались на экстренное совещание в район лобной доли головного мозга. Временный поверенный в делах телесного организма под названием «Егор» готовил долгую кропотливую речь, знаменующую собой принятие нового рискованного кодекса возникновения мыслей, который должен заменить старый, протухший и пропахший шведской плесенью порядок. Тело Егора адекватно откликнулось на эти нетрадиционные волнения и впало в прострацию, лишив его обладателя даров речи, слуха, зрения, обоняния и осязания на неопределённый период времени.

Даша, видя падающего на бок Егора, вовремя спохватилась и дотронулась ладонью до его исписанного каракулями лба. Лоб пылал, подобно раскалённой электрической плите, и Даша с писком одёрнула руку.

Если бы у неё сейчас были яйца, она бы непременно взялась за приготовление омлета по-дижонски.