Попытки любви в быту и на природе - Анатолий Тосс

— Что вы тут сидите так неприкаянно? — спросила Женька и грохнула на журнальный столик полторы бутылки сухого вина. Одну целую, а другую наполовину отпитую. И они обе, даже та, что отпитая, оказались весьма кстати, потому что в Инфантовой квартире иногда появлялись загвоздки с бутылками. А все оттого, что мы слишком часто заходили к нему в гости и он не успевал своевременно пополнять запасы.

— Откуда, дровишки, Жека? В смысле, сушняк откуда? — поинтересовался я. — Уже не отец ли рубит?

Отец как раз, слышишь, ничего не рубит. Хотя я, как видите, отвожу, — ответила она своей некрасовской строчкой на мою некрасовскую строчку. А потом пояснила: — Да этот, малохольный, с которым у меня конфуз вышел, их нарубил. Думал, наверное, что я как выпью, так сразу неразборчивой стану. Ну, знаете, такой про женщин стереотип бытует. А у меня как раз все наоборот, я как вина пригублю, так во мне все чувства и восприятия чутче и обостреннее делаются. И если мне кто-то на трезвое восприятие не пришелся, то на подвыпившее у меня вообще никакого шанса нет. Заранее знаю, не получится у меня, и все тут.

Тут мы все снова переглянулись, но беспокоить Жеку новыми расспросами про «не получится» не стали. Взамен мы спросили совсем про другое:

— Так что, выходит… Выходит, что мы столько вкусной жидкости понапрасну израсходовали, подливая многим женщинам для раскачки? Выходит, опьянение их только от нас отваживало, что ли? А мы-то думали как раз наоборот, мы думали, что с вами то же самое, что и с нами, мужиками, происходит.

— Да нет же, — пояснила Жека. — Вино, оно только обостряет, и если тебе, например, кто-то нравится, то оно лишь на пользу всем. Потому что, после того как выпьешь, симпатии в тебе только разовьются. А вот когда ты не уверена до конца, боишься, что не подойдет, тогда лучше вообще не пить. Я и не стала бы, но он все настаивал, давай да давай расслабимся… Ну вот и расслабились — он хрен знает где сейчас, а я с бутылками у вас.

— Что не так уж и плохо, — пожал плечами Илюха и начал разливать. — На фиг он нам здесь нужен, чувак твой малохольный. А вот бутылки в самый раз оказались.

— Ну да, может, так и правильней, — заметила Жека философски и поудобнее устроилась на диване. — Так зачем вы звали меня?

— Дело есть, — толково объяснил я. — Видишь ли, нам надо к изнасилованию подготовиться, а для этого заранее отрепетировать его на ком-то. Вот ты в кандидатки первым номером и попала. Ты как?

— Я согласна, — мгновенно отреагировала Жека.

А как могло быть иначе? Мы же только проверенных товарищей к проекту подключаем.

— Только проясните, — попросила она вскоре. — Первое: кто именно насильничать будет?

— Мы и будем, — ответил за меня Илюха, и Жека покатилась по дивану. Сначала со смеху покатилась, а потом от хохота.

— Вы… насиловать… — и она вытащила свой палец и навела его на Илюху. — Ты насиловать… — не могла остановиться она. — Да из тебя насильник… — После каждого слова она заходилась новым приступам, да так заразительно, что на нас тоже начало перекидываться. — Как из меня Марлен Брандо какой-нибудь, — и она свалилась с дивана.

Теперь нам тоже стало смешно, потому что такая асимметричная ассоциация нашей Жеки с чужим американским актером никогда нам в голову не приходила. Особенно мне, хотя когда-то раньше я находил для нее немало асимметричных ассоциаций.

— Кто она такая, Марлена из Бордо? — тут же уцепился за незнакомое название Инфант. А потом посмотрел на бутылку красного. — Это что, там, где вино делают?

— Да нет, так артиста одного звали, он помер давно, — пояснила сквозь смех иностранное имя Жека, и Инфант от имени тут же отцепился.

Мы посидели, разлили снова, отглотнули, подождали, пока она отойдет от смешного своего приступа, пока снова не станет дееспособной. И она отошла и снова уселась на диван.

— Вопрос второй… правильно… ли… я… поняла… — Ей после каждого слова приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. — Меня вы насиловать не будете? Или будете?

— Нет, — пообещал я, — мы вообще никого не будем.

— Так я и думала, — сказала она, похоже, разочарованно.

— Смотри, — начал я, — тут дело вот в чем…