Посмотри, на кого ты похожа - Елена Колина

– Это слишком частое пользование кнопками мобильного телефона, – объяснил Максим.

– Он же пишет стихи и записывает, – быстро сказала я. – То есть он, может быть, вероятно, пишет стихи… на самом деле, почему бы ему не писать стихи?..

– Как вы догадались, что я пишу стихи? – удивился Максим и благодарно посмотрел на меня: – Спасибо, хоть вы за меня заступились, а то бы я так и жил с диагнозом…

Во время обеда Полина рассказала, как она уехала в Америку – совсем девочка и совсем одна. Как убирала квартиры, пекла блины и давала себе обещание – добиться всего.

– А у вас здесь, наверное, были свои трудности? – сказала Полина. – Голод, путч?

Голод? Ну, что-то такое было… Мы с Алёной и Ольгой рассыпали сахар по пакетам – Алёне килограмм, Ольге килограмм, мне килограмм… И муку мы делили, и гречку, и разные другие крупы. Но это разве голод? Это же было здорово, как будто мы и правда делимся друг с другом последней рубашкой… Один раз я нашла на антресолях пачку геркулеса 1968 года, мы ее тоже разделили, а у Алёны нашлась банка сгущенки, которая от старости сама сварилась. Сгущенку мы не стали делить, а просто съели все вместе одной ложкой, Алёна жульничала, чтобы Ольге больше досталось, – Ольга очень худенькая, а у нас с Алёной внутренние резервы организма.

А путч – это вообще было здорово, я никогда не видела на улицах столько красивых лиц, одухотворенных, настоящих лиц, как будто это настоящее восстание Спартака… Кстати, куда они потом подевались, эти лица?..

– Да, у нас тоже были трудности, – согласилась я, потому что у меня было странное ощущение, что я не должна Полине возражать, а должна всё время соглашаться, а то она встанет дыбом, как Савва Игнатьич, когда он кому-то не доверяет, подозревает, находится настороже…

Когда мы пили кофе (все, кроме Полины, она попросила заварить пакетик травы, который принесла с собой), Полина рассказывала, что она юрист в большой процветающей компании. У нее зарплата. В Америке не принято говорить о зарплате, но она сказала – очень хорошая зарплата, и еще она недавно получила promotion – повышение.

Американская компания, в которой работает Полина, хочет купить завод, какой именно, я забыла. Или нет, не завод, а часть завода. Полина здесь, в Питере, – чтобы подготовить договор, или, как это правильно сказать… контракт, документы. В общем, вот это всё.

У Полины – судьба. Вот у меня, например, нет судьбы. У меня ничего такого не было – одиночества, борьбы, завода, контракта, документов, зарплаты, promotion и др. Я просто родилась, училась, закончила, живу на Владимирском проспекте, дом семь. А у Полины – судьба.

Ну, а если серьезно, то – ура! Считается, что в нашем возрасте невозможно подружиться с новыми людьми, и это даже отчасти печально – неужели только Алёна, неужели только Ольга, неужели только мои старые подруги и друзья – и это уже всё?! И навсегда?

Оказалось, нет, можно подружиться с новыми людьми!.. Мы с Полиной подружились.

Полина – коренная ленинградка. Родилась в Питере, но теперь у нее здесь никого нет. И у нее даже не осталось ни одной фотографии, все фотографии сгорели.

А если бы у меня сгорели фотографии?! Особенно та, где мне пять лет, я в шубе с шарфом, и другая, где я с телефонной трубкой, и все школьные – наш класс с пионерскими галстуками, и университетские фотографии, где мы на картошке… и моя детская фотография в красном пластмассовом шарике на море, и шарик бы сгорел, оплавился… ох. Ужас.

– Но как же это, сгорели?

– Сгорели при пожаре, – объяснила Полина.

Оказалось, что у Полины здесь никого нет, кроме меня. Полина попросила меня ввести ее в курс дела – театры, клубы, рестораны, стоматолог, портниха и др. Тем более они с Максимом живут в двух шагах от нас. Им сняли квартиру на Верейской, у Техноложки.

Чем я могу ей помочь? Портнихи у меня нет, я ненавижу шить, куда лучше прибежать в магазин, быстро купить, а потом сдать обратно…

В клубы Андрей не ходит, так что клубов у меня тоже нет, а вот театры у меня есть, и рестораны тоже есть. Только на одной улице Рубинштейна по соседству с нами у меня есть двадцать семь ресторанов – я считала. И это еще не включая кафе «Кофесол», там всегда сидят актеры из соседних театров и можно выпить капучино, считая, что принадлежишь к театральной среде. Из стоматологов у меня только Мура – интересно, у Полины есть для нее лишний здоровый зуб?

Муре Полина не понравилась. Мура вела себя неприлично, корчила рожи, стянула с Полининой тарелки кусок мяса и отдала под столом Льву Евгеньичу. Один кусок Лев Евгеньич сам стянул, другой Мура. Нашептала мне на ухо, что Полина похожа на сторожевую собаку, которая охраняет саму себя.

Самое лучшее в чужих родственниках – это то, что, когда остаешься без них, вдвоем, сразу же чувствуешь какую-то особенную близость.

– Правда, она необыкновенная? Да? – спросила я.

– Да, – кивнул Андрей, – да. Кто?

– Как кто? – удивилась я. – Полина. Как тебе Полина? Эй, очнись! Полина тебе как?

– Она очень красивая, – очнувшись, сказал Андрей, – но очень хищная… хочет избавиться от всех конкурентов, мелких и крупных. Крупных она просто перекусывает.

– Думаешь? Да, наверное, – согласилась я, хотя мне кажется, что Андрей не очень хорошо разбирается в людях, я лучше разбираюсь как психолог. – Но… она что, красивее меня?

Это неумно и унизительно так спрашивать. Тем более людей красивей меня становится всё больше и больше – к тем, кто и прежде были красивей меня, постоянно прибавляются новые, только что окончившие школу… и как тогда жить? Вообще можно с ума сойти.

Нужно вести себя умно и гордо – небрежно признавать красоту других женщин, поскольку чужая красота ничуть не умаляет нашу ценность для партнера, человек любит другого человека не только за красоту, отнюдь не за красоту, а за другие оригинальные качества и так далее…

– Она красивее меня? – напряженным голосом переспросила я.

– Вы с ней очень разные, – улыбнулся Андрей и задумчиво прибавил: – Она такая плотная, мощная, так и пышет здоровьем…

– Она высокая и худая, – вразумляюще сказала я. – По-моему, даже слишком худая.

– Да. У нее спина прогибается и живота нет… Но это сейчас она похудела, потому что осень, – сказал Андрей. – Осенью основной ее корм – это белая морская селедка. И насекомые. Часто единственное, что она сейчас ест, – это насекомые.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я. – Хотя… селедка и насекомые – это всё органическая еда… Так ты думаешь, что она ест насекомых?! Полина?!

– Полина? Какая Полина? Семга. Знаешь, как это – поймать семгу? А хариуса? Это настоящая борьба, и…

– О господи, ну я же не о семге и не о хариусе, а о наших гостях. Мне было с ними… с ней интересно… А тебе?

– Незваный гость хуже хариуса, – меланхолически отозвался Андрей.