В центре Вселенной - Андреас Штайнхёфель

Тонкие нити шрамов за моими ушами, как метеолокаторы, безошибочно предсказывают любые изменения погоды. Привязав велосипед у входа в школу, я, почесывая за ушами, поднимаю глаза на небо, смотрящее на меня с высоты обманчивой голубизной. На нем ни облачка. Только сгущающаяся в воздухе влажность подсказывает мне, что уши снова оказались правы. После обеда – а может, только к вечеру – разразится дождь, который с большой вероятностью перейдет в настоящую грозу.

Наша гимназия внешне представляет собой неизвестно как сохранившийся образец застройки начала века: грубое пятиэтажное здание, устойчивость которого не внушает никаких сомнений. Будучи ребенком, я представлял себе, что его серо-коричневые стены уходят под землю на сотни метров. Энное количество лет назад кто-то приделал к его заднему фасаду современную пристройку – длинную плоскую конструкцию из стекла, бетона и стали. Благодаря тому что отец Кэт поспособствовал строительству этого безвкусного отростка, у школы де-факто есть три не связанных между собой двора: один перед уличным фасадом старого корпуса, пользующийся особой популярностью у старшеклассников за счет того, что на нем растут каштаны, бросающие благодатную тень, и два двора поменьше – справа и слева от пристройки, которые делят между собой младшие классы.

Кэт уже поджидает меня у главного входа. Ее нетрудно заметить в толпе спешащих через двор и протискивающихся в здание школьников – не только из-за высокого роста и прически, как у Глэсс – Кэт боготворит ее и старается во всем подражать, – но в основном из-за того, что лавина несущихся на нее детей, подобравшись поближе, расступается, как море расступилось перед Моисеем. Опять же это вовсе не продиктовано уважением к ней, а всего лишь является следствием того, что она дочь директора школы. Как и я, она не пользуется ни особой любовью, ни особой ненавистью среди остальных. Возможно, все было бы несколько иначе, будь у нее другая семья, но в данном случае окружающие предпочитают держаться от нее на почтительном расстоянии, хотя мне не всегда ясно почему. Вероятно, они считают, что Кэт пользуется какими-то особыми привилегиями. Однако при этом меня вовсе не удивляет, что ее врожденная прямолинейность, с которой она может подойти к любому и сказать ему все, что о нем думает, отнюдь не способствовала обретению популярности.

– Меня ждешь? – вместо приветствия говорю я. – Или решила покрасоваться перед Томасом?

На ее лице появляется кислая мина, как будто она только что по ошибке откусила пол-лимона.

– Он уже зашел. Проплелся мимо меня, как побитая собака. Диана, кстати, тоже уже внутри.

– Да, она вышла первой.

– С какой-то подружкой.

– Диана – с подружкой? – я сбрасываю ранец на пол. – Быть того не может. Она не заводит друзей.

– Ты в этом так уверен?

– Вообще-то нет.

– Может, она решила основать клуб анорексичек, – ухмыляется Кэт. – Эта ее новая спутница такая же тощая и так же одевается непонятно во что.

– А зовут ее как?

– Без понятия. Она не из нашей параллели.

Переминаясь с ноги на ногу, Кэт смотрит куда-то поверх моего плеча, словно боясь кого-то пропустить.

Я оборачиваюсь, но никого не вижу.

– Скажи мне, кого ты там пытаешься найти?

– Ты что, уже забыл? Сегодня же приходит новенький. Тот, что вылетел из интерната.

– Поэтому ты себе места найти не можешь?