Птицы, звери и моя семья - Джеральд Даррелл

Теплым весенним утром, голубым, как крыло сойки, я с нетерпением ждал Теодора. Нам предстояло взять с собой ланч и пройти пешочком две-три мили до небольшого озера, где мы так любили охотиться. Эти редкие дни, проведенные с Теодором, наши «вылазки», как мы их называли, были для меня захватывающим событием, его же они наверняка сильно утомляли, потому что с первой и до последней минуты я доставал его бесконечными вопросами.

И вот под цокот копыт и звон колокольчика подъезжал экипаж, и из него выходил Теодор, как всегда, в самом неподходящем для работы на природе одеянии: безукоризненный твидовый костюм, респектабельные, до блеска начищенные туфли и сидящая ровнехонько на голове серая фетровая шляпа. Единственными неподобающими элементами в гардеробе городского джентльмена были переброшенная через плечо полевая сумка с пробирками и склянками и маленький сачок с бутыльком на конце, притороченный к набалдашнику трости.

– А, мм. – Он подыскивал слова, с серьезным видом пожимая мне руку. – Как поживаете? Погожий денек… мм… как раз для нашей вылазки.

В это время года погожие дни стояли неделями, так что тут не было ничего удивительного, но Теодор всякий раз подчеркивал данное обстоятельство, как будто боги посылали нам такой день в виде особой привилегии. Мы быстро сложили в сумки провиант и бутылочки имбирного лимонада, приготовленные для нас матерью, и забросили их за спину вместе со снаряжением – у меня было побольше, я ведь брал то, что может пригодиться на все случаи жизни.

Я свистом подозвал Роджера, и мы втроем отправились через освещенную солнцем, прорезанную полосками теней оливковую рощу, а перед нами лежал весь остров, по-весеннему свежий, сверкающий. В эту пору роща утопала в цветах. Бледные анемоны с ярко-красной окантовкой, словно кончики лепестков окунули в вино; пирамидальные орхидеи, как будто покрытые розовой сахарной глазурью; желтые крокусы, такие упитанные, глянцевито-вощеные, что, казалось, достаточно поднести к тычинкам горящую спичку, и они займутся, как фитиль у свечи. Сначала мы топали по труднопроходимым каменистым тропам среди олив, потом около мили шли по дороге, окаймленной старыми высокими кипарисами; на них осела слоями белая дорожная пыль, и они напоминали малярные кисти, покрытые меловым раствором. Наконец мы сворачивали с дороги, чтобы перевалить через холм, у подножия которого открывалось озеро общей площадью примерно в четыре акра, с зацветшей зеленой водой и растрепанными камышами по периметру.

В тот день, спускаясь к озеру, я шел чуть впереди и вдруг остановился как вкопанный, уставившись на тропу. Вдоль нее тек ручей и, петляя, вливался в озеро. Это был даже не ручей, а ручеек, уже подсушенный нежарким весенним солнцем. По руслу пролегал, как мне показалось, толстый кабель, который в одном месте пересек пешеходную тропу, чтобы снова вернуться в русло. Он жил какой-то своей загадочной жизнью. Присмотревшись, я понял, что это сотни змеек. Я радостно закричал и, когда Теодор подошел, показал ему пальцем на удивительный природный феномен.

– Ага! – Его бородка встопорщилась, а в глазах появился огонек живого интереса. – Мм, да. Прелюбопытно. Молодые угри.

Чем они отличаются от других змей, спросил я, и почему идут косяком?

– Нет-нет, не змеи, – сказал Теодор. – Это новорожденные угри… мм… пробиваются к озеру.

Зачарованный таким зрелищем, я присел на корточки и стал наблюдать за бесконечной колонной маленьких угрей с сухими, покрытыми пылью спинами, решительно пробивающихся к цели через камни и траву и колючий чертополох. Казалось, их миллионы. Кто бы мог ожидать в сухом пропыленном месте таких юрких водоплавающих?

– С этими угрями связано… мм… – Теодор поставил на землю полевую сумку и присел на удобный камень, – много интересного. Время от времени взрослые особи покидают среду обитания – пруды и реки – и устремляются… э-э… к морю. Это относится и к европейским угрям, и к североамериканским. Куда они направлялись, долгое время оставалось загадкой. Ученые только знали, что назад им ходу не было… в отличие от… мм… новорожденных угрей, которые возвращались в те же пруды и реки. Прошло много лет, прежде чем люди разобрались в истинной причине.

Он умолк и задумчиво поскреб бородку.

– Все угри пересекали Средиземное море и Атлантический океан, пока не добирались до Саргассова моря, которое, как вы знаете, находится у северо-восточного побережья Южной Америки. Конечно, североамериканским угрям не нужно было… э-э… столько плыть, но цель у них была та же. Здесь они нерестились, откладывали яйца и умирали. Личинка угря представляет собой весьма необычное существо… листообразное и прозрачное, настолько непохожее на взрослую особь, что ее долго считали другим видом. И эти личинки начинают медленно двигаться туда, откуда приплыли их родители, и к тому моменту, когда они достигают Средиземного моря или берегов Северной Америки, превращаются вот в таких.