Санитарка - Андрей Красильников

В стадии недельной небритости на Виктора свалилась дополнительная нагрузка: терапевт с соседнего участка ушла в отпуск. Светилу сельской медицины это огорчило несильно. Участок был рядом с больницей, практически в центре посёлка. К тому же главный врач обещал не обидеть с оплатой.

Он действительно Паршину симпатизировал. Вот и сегодня из окна кабинета умилённо наблюдал, как по центральной улице деловито движется молодой, из своих, местных, терапевт. «Вот только зря он всё же бриться перестал, – подумал главный. – Да и шапку какую-то странную надел. Вроде финкой называется, но уж больно издалека зековский кепон напоминает».

Решив в конце дня обсудить внешний вид перспективного специалиста, главврач вернулся к своим делам.

Стоит пояснить: лет пять назад рядом с районным центром, где жители исконно не пользовались дверными замками, был развёрнут посёлок для бесконвойных заключённых. Отсидевшим большую часть срока и почти искупившим вину честным трудом и хорошим поведением гуманное социалистическое правосудие дало возможность адаптироваться к обычной жизни… Крайнего Севера.

Душегубов, рецидивистов и насильников среди бесконвойников не было. А вот ворья всех мастей – хоть отбавляй, что очень быстро поняли местные жители, наивность которых исчезла вместе с прИставками[5]. Внешне бесконвойники легко опознавались по чёрной робе, особой шапочке (самими зеками прозванной «пидоркой») и зыркающему, недоброму взгляду. Взаимной любви аборигенов и поселенцев не наблюдалось, но всем приходилось терпеть мудрую социальную политику государства.

…Виктор почти закончил вызовы на дом. День складывался удачно: больные не спрашивали, где их основной терапевт, напротив: узнав в новом докторе земляка, встречали радостно, пытались напоить чаем, угостить шанежкой.

По адресу последнего вызова оказался рубленый вековой дом с деревянным конём на крыше, традиционным орнаментом наличников и большим амбаром сзади.

Паршин уверенно ступил в полутёмные сени.

– Доктора вызывали? – традиционно начал он.

– Ак вызывали, милок, вызывали… – неуверенно пропищала старушка, судя по виду, ровесница дома. – А ты-то кем будешь?

Виктора несколько задел прямолинейный вопрос. Видимый только ему ореол славы на мгновенье притух. Паршин скороговоркой объяснил про отпуск коллеги и, желая поскорее закончить рабочий день, предложил пожилой женщине… раздеться.

Ничего особенного в этом предложении, конечно, не было. Так делают все доктора, но… предварительно выслушав жалобы пациента, измерив давление. Некоторые могут даже пульс посчитать. Но, видимо, корона величия так сдавила мозги, что Витя серьёзно ошибся, перепутав алгоритм осмотра. И, что свойственно подчас молодым специалистам, не желая признавать ошибку, стал настаивать на своём предложении.

– Ак может, руки пока сполоснёте? – напряжённо предложила больная, пятясь задом в соседнюю комнату.

О-о-о! Она сразу поняла, в чём дело… «Ишь ты, зычара! Морда небритая! Терапевтом решил прикинуться… А то я терапевтов всех не знаю! Нет, касатик, шалишь! Со мной не пройдёт! Не таких видали! И, главное, с порога – „Раздевайтесь!“ Это где ж такому терапевтов учат? Знамо где!.. Понятно, чего ему надо!..»

Распахнув рамы, она ловко, как будто каждый день это делала, сиганула в окно и прямиком побежала в милицию.

Виктор вымыл руки. Достал из чемоданчика тонометр. Погрел в ладони металлическую мембрану стетоскопа. В это время в соседней комнате слышалась какая-то возня. Деликатно подождав несколько минут, Паршин окликнул хозяйку. Тишина. Чуть громче повторил вопрос. Снова ничего. Теряя терпение, заглянул в комнату и бабушки не обнаружил. Открытое окно наводило на мысль, что именно через него хозяйка почему-то покинула свой дом…

Дежурный милиционер серьёзно отнёсся к заявлению гражданки. Последнее время поступали сообщения о мелких кражах, хулиганстве, драках со стороны поднадзорного контингента. Но посягательство на половую неприкосновенность тянуло на особо тяжкое преступление, и дежурный немедленно выслал наряд по месту жительства почти потерпевшей.

Оперативники разобрались быстро. Вернули бабушку домой. Поблагодарили за бдительность. Пожелали здоровья и долгих лет жизни.

А вот у Виктора начались тяжёлые времена. Избежать общения в маленьком врачебном коллективе было невозможно. Да и не мог коллектив просто смотреть, как человек пошёл по наклонной. Нужно было бороться за него и помогать. Помогали долго, изощрённо и с явным удовольствием.

Спрашивали, мол, когда это началось? Ну, внимание к пожилым дамам. А что с ровесницами не так? А не длительное ли воздержание тому виной? А знает ли он меру уголовной ответственности? И как это соотносится с клятвой Гиппократа и кодексом советского врача?

Закончили воспитательный процесс после того, как Паршин сбрил бороду и подарил финку – головной убор из нерпы – психиатру, который ласково, но очень настойчиво предлагал ему консультации по поводу странностей сексуального поведения.