Доктор Данилов в тюремной больнице - Андрей Шляхов

— Да! — сразу же откликнулся Глухов. — Суд уже был?

— Да, конечно, был, — ответила Бакланова. — Извольской назначено наказание в виде двух лет лишения свободы условно с испытательным сроком два года. И она на один год лишена права занимать должности, связанные с организационно-распорядительными полномочиями в сфере здравоохранения.

— Можно сказать, отделалась легким испугом! — прокомментировал Бяковский.

— И лишилась работы… — напомнила Бакланова. — Выводы каждый сам сделает или вместе проговорим?

По мнению Данилова, выводы, прежде всего, полагалось делать самой Баклановой как заместителю начальника колонии по лечебно-профилактической работе и начальнику медицинской части.

— Уже поняли! — ответил Глухов, которому не терпелось покурить. — Любую кому немедленно госпитализируем!

— Куда? — поинтересовалась Бакланова.

— Как? — опешил Глухов. — К нам, на второй этаж.

— И будем там лечить?

— Да, — он не понял, что попался в ловушку.

— Даже стоматологам положено знать, что наша медчасть не имеет реанимации, и потому комы следует отправлять в областную больницу, — Бакланова укоризненно покачала головой. — Можно до приезда «Скорой» поднять коматозника в отделение, чтобы начать оказывать помощь, но не госпитализировать! Ни в коем случае! Всем ясно?

Формально вопрос был задан всем, но смотрела она на Глухова…

Из начальственного кабинета обсуждение новости переместилось в коридор.

— Скорее всего, дело было так, — начал Ахатов, — сходил фельдшер в ШИЗО, увидел там осужденного под кайфом и доложил об этом начальнице. Та решила, что ничего страшного — пусть покайфует, раз уж ширнулся, доложила начальнику или заму по БОР (БОР — безопасность и оперативная работа) и на том успокоилась. Я начинал работать в системе у Извольской, когда она была замом по ЛПР (ЛПР — лечебно-профилактическая работа) в первом СИЗО. На моей памяти она никаким пофигизмом не страдала, правда, это почти двадцать лет назад было…

— Все меняется, — поддакнул Бяковский, — и времена и люди.

— «Под кайфом» это все-таки одно, — сказал Данилов. — А кома — совсем другое. Вряд ли можно спутать…

— Ну, начнем с того, что это был не врач, а фельдшер…

— А он что, не специалист?! — сразу же ринулся в бой Бяковский. — Да некоторые фельдшера любого профессора за пояс заткнут! Взять хотя бы меня…

— Не гоношись, Сергеич! — оборвал его хирург Сыров. — Ты и академика за пояс заткнешь, это все знают. А вы не исключаете, что процесс перевода из ШИЗО мог затянуться по причинам, не зависящим от начальника медчасти? Это не вольного человека из вестибюля в палату затащить, а осужденного из ШИЗО.

— Десять минут, ну, пятнадцать, — ответил Ахатов. — Всех, кто нужен, на территории найти нетрудно.

— Да? — прищурился Сыров. — Давай поспорим на ящик водки, что я спрячусь у нас так, что меня и за три часа не найдешь?

— Саша, не передергивай! Так и я могу. Но начальник и ДПНК (ДПНК — дежурный помощник начальника колонии) никогда не прячутся. Что от них прячутся, такое бывает.

— Эх, накрылся мой ящик водки, — вздохнул Сыров и, оттеснив Ахатова в сторону, пошел по коридору в свой кабинет.

Коридор был пуст, делать пока было нечего, поэтому Данилов, Ахатов, Бяковский и дезинфектор Фураев продолжили разговор.

У Фураева имелась своя версия событий.

— Фельдшер мог сообщить не ей, а кому-то другому, к примеру, старшей сестре, та могла запомнить только то, что осужденный находится в состоянии наркотического опьянения…

— Вообще-то правила поведения в такой ситуации едины для всех, — сказал Данилов. — Пациент, находящийся в коме, не остается без наблюдения. Фельдшер по-любому должен был остаться в камере и вызвать к себе кого-то из врачей или саму начальницу.

— Вы у нас человек новый… — начал Бяковский.

— Да, — перебил его Данилов, стараясь не раздражаться. — Но мне непонятно, как можно оставить в камере реанимационного больного и уйти. Может, я тупой или специфики не понимаю? Кто-нибудь прояснит картину?

— Возможно, сам фельдшер сказал, что ничего, мол, страшного, поваляется, да и придет в себя? — продолжил рассуждать Ахатов. — Или Извольской было не до этого? У нее еще в ту пору, когда я с ней познакомился, давление зашкаливало не по-детски…

— Тогда чего на работу ходить, чье-то место занимать? — возразил Фураев. — Сиди дома, получай пенсию, цветочки в палисаднике разводи.

— Ты, Стасик, странно рассуждаешь, — упрекнул Ахатов. — Во-первых, пенсии невелики, жировать на них невозможно, вот и работают люди, пока в силах. Во-вторых, «семнадцать дробь один» находится у черта на куличках, недалеко от Рыбинского водохранилища, под Весьегонском. Из Твери туда никто ездить на работу не станет, больно уж далеко, а в окрестных деревнях, насколько я могу догадываться, с врачами дело обстоит туго. Вот и трудилась Эльвира Валерьевна до сих пор…

— И дальше бы работала, если бы не такая подлянка, — вставил Бяковский. — Судья тоже с глузду съехала: за окочурившегося зэка два года давать, пусть даже и условно!

— Это в каком смысле съехала, Александр Сергеевич? — Данилов не поверил своим ушам.

— В самом прямом! Подох наркоман от передоза — воздух чище стал! Поговорку слышали: «Помер Максим, ну и хрен с ним!»?

— Слышал, — ответил Данилов. — Но вот слова медика «воздух чище стал» применительно к смерти пациента звучат более чем странно.

— Вы у нас человек новый, дерьма еще полной ложкой не накушались…

— Извините, Александр Сергеевич, но я вообще не собираюсь, как вы выражаетесь, «кушать дерьмо», поэтому вынужден прекратить общение с вами, — вежливо сказал Данилов, улыбаясь краешками губ.

Смысл сказанного дошел до Бяковского не сразу. Данилов успел не только дойти до своего кабинета, но и зайти в него и сесть за стол, когда дверь от рывка распахнулась настежь, и на пороге встал пунцовый от гнева лейтенант внутренней службы.

— Если каждый сопляк будет позволять себе оскорблять почем зря заслуженных сотрудников, то…

— Вы забыли, моя фамилия не Сопляк, а Данилов.

Вставать навстречу гостю Данилов не стал — перебьется.

— Передо мной вы — сопляк! — взвизгнул Бяковский.

— Не нервничайте, — посоветовал Данилов. — А то давление может подскочить или, не дай бог, стенокардия разыграется. Я уже сказал, что больше не буду докучать вам своим общением…

— Мы встретимся у начальства!

Бяковский с силой захлопнул дверь.

— Чем это вы его так? — поинтересовалась медсестра Марина, когда к ней вернулся дар речи.

— Обсуждали смерть в ШИЗО, о которой говорила Лариса Алексеевна, и не сошлись во мнениях, — ответил Данилов.