Как много знают женщины. Повести, рассказы, сказки, пьесы - Людмила Петрушевская

Кстати, последний разговор с Крапивой у него был такой:

– Как самочувствие больной?

– О, – просияв при виде учителя, сказала Крапива, – у нас состояние вообще-то средней тяжести. – Глаза ее блеснули слезой. – Я просто не могу на нее смотреть. Ночью я сижу с ней, а днем бегаю по врачам и аптекам, отвлекаюсь от этого ужаса.

– Я прошлый раз интересовался у вас, куда делся цветок, – как бы между прочим сказал умный педагог. – Дело в том, что я хотел попросить у вас отросток.

– Ой, да вы что, – покачала головой Крапива. – Видимо, был сильный ветер… Его свалило с окна… Я не стала говорить бедной Малинке, она бы тут же умерла от горя… Я сбегала, подняла цветок, горшок уже был расколот… Я поставила его на окно… Думала купить новый горшок… Но забегалась, все забыла, так и не купила. А цветок завял совсем. Я его вынесла в мусор… Хорошо что Малина все равно не видит этот цветок, она же не встает… Нога у нее все хуже и хуже… С тех пор, с выпускного бала, ну вы не помните, наверно… Она даже не танцевала, бедняга…

– Я не помню…

– Ну вот. Уж я ее тянула к врачу… Но она упрямая как баран, сидела сиднем в кресле…

– Так с тех пор и не выходила? – спросил учитель осторожно.

– Так с тех пор.

– А что врачи говорят?

– Кто говорит, что надо ампутировать ногу… Кто говорит, что уже поздно, лишние страдания…

Тут Крапива заплакала и прижалась к плечу учителя.

– Как жалко цветок, – внезапно сказал учитель очень резким тоном.

– Да, жалко. Лежит теперь где-нибудь на городской свалке, – извиняющимся тоном сказала Крапива. – Если бы я знала, я бы принесла его вам.

– А я же ее видел где-то… В каких-то гостях, – произнес педагог.

– Да, кстати, я ведь совсем забыла! Да! Я вспоминаю, Малинка куда-то выходила один раз в красном костюмчике, я забыла. И напрасно, кстати, выходила. Она уже заболевала. «Я должна все сказать», – твердила, причем как сумасшедшая. Так что вот. Только хуже себе сделала. Я ее отговаривала, а она сказала, что это для нее важнее жизни. Дурочка, конечно, что может быть важнее жизни! Правда?

Такая у них получилась беседа.

Стало быть, теперь учитель ехал по горной дороге на своем велосипеде, ехал-ехал и уже к вечеру нашел то, что искал, – а именно грандиозную городскую свалку, которая дымила и воняла на километры вокруг и потому была сослана подальше от людей.

Уже смеркалось, учитель ехал, подпрыгивая на неровностях среди куч чего-то невыразимо пестрого. Стали попадаться битые стекла и железные обломки, наш путешественник спешился и повел велосипед очень аккуратно.

Однако довольно скоро с другой стороны свалки послышался далекий рев мотора – и учитель снова вскочил в седло и помчался, не разбирая дороги и не жалея шин.

Было очевидно, что там, вдали, среди холмов, гребет к городской помойке следующий дежурный мусоровоз. Он уже был виден внизу, гудящий как навозный жук, он ехал с новой порцией хлама, которая должна была скоро хлынуть и завалить предыдущее – а именно утренний привоз.

Учитель теперь видел, где у этих кораблей свалки находится пристань, т. е. куда они сваливают свежатинку.

До той границы было недалеко.

Однако мусоровоз уже подъехал, стал приподнимать спину – и в наступающей тьме учитель стал быстро расшвыривать какие-то днища, рваные книги и ломаные стулья. Он надеялся успеть и не видел, что над ним нависли тонны строительного мусора…

Но тут он внезапно увидел в глубине короткий красный блеск, вроде слабого сигнала или искры.

Могучий педагог отшвырнул в сторону какой-то тяжелый ящик с битым кафелем, затем рваный чемодан – и увидел свой цветок.

Он лежал, как поломанная стрела, зигзагом, на кусках кирпича, тлея последними двумя лепестками, и корень его уходил в пластиковый мешок для мусора.

Осторожно высвобождая корень, учитель вдруг увидел в глубине мешка чью-то светлую кудрявую голову – и сердце его почти остановилось от ужаса. Похоже было, что это волосы Малины.

Учитель поднял мешок – однако тут же понял, что в этом пластиковом мешке лежит: кто-то, выбрасывая цветок, одновременно выкинул и какой-то светлый парик…

И тут одинокий лепесток сорвался с облысевшего цветка и полетел куда-то в сторону.

Не выпуская из рук мешка, учитель, как вратарь, сделал бросок в сторону, ловя лепесток, – и вдруг ужасный грохот потряс все окрестные горы. Буквально в десятке сантиметров от педагога на свалку обрушился град камней и осколков кирпича. Окрестности заволокло белой пылью.

Затем все затихло, только эхо ныряло в горах.

На том месте, где он только что стоял со своим велосипедом, высилось огромное каменное надгробие.

Там, под камнями, был погребен новенький железный друг, совсем недавно купленный на средства, собранные за год тяжелого труда. Тридцать скоростей было в этом чуде техники, нелопающиеся шины и легкий ход вверх по горам.

Но там же, под камнями, мог лежать и сам бедовый педагог, и никто бы никогда не обнаружил его безымянную могилу.

Прощай, велосипед, тихо сказал себе учитель и побрел в сторону города по широкой мусоровозной дороге, а пойманный лепесток он положил в свою кепку для сохранности.

Что же касается цветка, то он явно умер – почернел, съежился как тряпочка. Учитель нес его и всю оставшуюся долгую дорогу тосковал безмерно.

И, придя домой, бедняга вынул его из пакета, где все еще зачем-то лежал белый парик, и похоронил все, что осталось от цветка, в только что вскопанной грядке при свете крупных южных звезд, а потом щедро полил это дело из леечки.

Лепесток же он бережно опустил в свой круглый аквариум, где бодро плавали предыдущие ярко-красные лоскутки.

Что касается парика, то ему было место только в помойном ведре!

Тем же темным вечером Крапива внезапно навестила учителя в его педагогической берлоге.

– Вот как вы живете, – сказала она с оживлением, глядя блестящими глазами вокруг. Внезапно она побледнела.

Перед ней стояла хрустальная чаша с яркими, как искры, лепестками.

– Ой, как красиво, это что? – забормотала она. – Ой. Что это со мной? Ой. Мне плохо! Мне воды…

Учитель пошел на кухню и услышал вдруг за своей спиной грохот, звон разбившегося стекла и крик.

Крапива лежала на полу среди осколков и виноватыми глазами смотрела на педагога.

– Мне стало дурно, простите, – забормотала она, – но я все уберу…

Вскочив, Крапива метнулась мимо учителя в кухню, безошибочно нашла веник и совок и, не давши математику опомниться, сгребла все в кучу, в том числе и три красных лепестка – и выбросила в ведро…

– Я куплю вам новый аквариум, завтра же, – пробормотала Крапива, исчезая.