Мария в поисках кита - Виктория Платова

— Это полный идиотизм, — стараясь держать себя в руках, говорю я. — Ни к кому я не собираюсь переметнуться.

— Хочешь променять Служение Таланту на Служение золотому тельцу? — В умении взводить себя на пустом месте ВПЗР нет равных.

— Не хочу.

— Тогда почему ты отказываешься от Талего? Он на сегодняшний момент и есть краеугольный камень Служения Таланту.

Ну вот и наступил последний акт supermelodramы: Лулу-ВПЗР плачет. Натурально — плачет! Тихие слезы падают на пелеринку, на орден, на корзинку с бисквитами «Lefèvre-Utile» и на сам бисквит, торчащий из лулу-вэпэзээровского рта. Каким образом подмоченным оказывается еще и беретик — уму непостижимо… Supermelodrama, одним словом, разыгравшаяся при этом исключительно в моем жалостливом воображении.

— Ну хорошо, — ломаюсь я. — Поеду с вами на этот гре… прекрасный остров. И побуду, пока все не наладится. Такой вариант устроит?

— Более или менее, —

слезы ВПЗР моментально высыхают, и малыш Лулу снова отправляется к себе, на Первую мировую, за очередным орденом/медалью: на этот раз — за Верден. Чтобы снова появиться, когда призовут полковые трубы ВПЗР. Мне же эти самые полковые трубы весело наигрывают: «Ты попала, Ти! В очередной раз — попала!»

Чтобы закрепить достигнутое, ВПЗР обещает мне золотые горы: походы по мадридским магазинам на обратном пути (ребахосовскую разницу в цене она обязуется возместить из собственного кармана), как минимум два дня в «El Court Ingles'e»,[8]а лучше — три!.. Любую вещь из десигуалевской коллекции, на которую я только ткну пальцем (опять же — за счет средств работодателя). И даже поездку на Мальдивы в обозримом будущем. И поездку на Гибралтар. И поездку в Доминикану. Убив на перечень грядущих благ минуты три, ВПЗР плавно возвращается в день сегодняшний, вернее — завтрашний, где ее подстерегает благословенный Талего.

Остров ее жизни.

— Меня ждет прорыв! — ВПЗР даже подпрыгивает на стуле. — Чувствую, что напишу там лучшую свою книгу! Этот остров не такой, как все другие острова!

— Как будто вы были на других островах!

— Конечно, была! На одном только Шпицбергене прожила пять лет… Шпицберген — чем тебе не остров? Я и на Кубе успела потусить. И на Ибице, пока она не стала такой популярной среди диджеевского транс- и хаус отребья…

Примечание: Раньше, насколько мне помнится, шпицбергеновская эпопея занимала года полтора от силы. А Куба с Ибицей и вовсе не всплывали.

— Я уж молчу про Гаити, — продолжает фантазировать ВПЗР. — Ну ни капельки мне там не понравилось, сплошные ураганы и стихийные бедствия… Ежедневно по десятку человек смывало, не говоря уже о мелком и крупном рогатом скоте…

— И как только вы уцелели?

— Назло всем… Как обычно. И запомни — никакие другие острова Талего и в подметки не годятся. Это — любовь с первого взгляда. Уверена, нас ждет там нечто необычное… Выдающееся. Откровение господне, как ни пафосно это звучит. Пафосно?

— Пафосно-пафосно.

— Да и плевать. Я прямо вижу, как мы гуляем по кромке зимнего моря… Зимнее море — это тебе не летнее море. Зимнее море — понятие философское. Вернее — это и есть сама философия в чистом… так сказать — концентрированном — виде. Философия, психология, психоаналитика, нейролингвистика и много чего другого…

— Ага. Сплошные Фрейд с Юнгом… «Толкование сновидений» и «Метаморфозы и символы либидо»… А следом за гуляющими нами будет двигаться группа индейцев навахо с флейтами. И группа индейцев сиу — с фисгармониями. Для создания, так сказать, музыкального фона. Гармонирующего с пейзажем.

Видно, что ВПЗР очень хочется плеснуть мне в лицо остатками красного вина из бокала. И запустить в меня тарелкой с остатками мяса в карамельно-луковом соусе. Две причины, по которым она этого не делает:

— за бой посуды придется платить;

— я только что согласилась на Талего, но могу и передумать. А этого уже не может допустить она сама.

Посему ВПЗР напяливает на себя маску вселенской кротости и смирения («был карнавал, и я нарядилась Флоренс Найтингейл») и замечает только:

— Флейты с фисгармониями не монтируются. Пианино — еще туда-сюда, а фисгармония — нет. Как тебе наш друг Хесус?

Бесконечные перескакивания с темы на тему — еще один отличительный признак ВПЗР. Фирменный приемчик, неотъемлемая часть потока сознания, который никак (ко всеобщей скорби) не иссякнет. Меня он уже давно не удивляет. Удивляет имя администратора ресторана Хесуса в контексте «наш друг». До сих пор столь высокого звания удостаивался лишь проверенный временем Катушкин. А Хесуса мы обе видим второй раз в жизни.

— Хесус? Никак. Парень себе и парень.

— А кое-кто еще минуту назад упоминал либидо…

— Что-то я не пойму… Какое отношение юнговское либидо имеет к здешнему администратору?

— Вообще-то, я подумала о твоем либидо. Мне кажется, оно как-то захирело в последнее время… Ты совсем перестала обращать внимание на мужчин. Это меня тревожит.

На подобную низость способна только ВПЗР, никто другой! Как будто не она старательно вытравливала всех моих ухажеров, выжигала их на корню, высмеивала и называла «чмо из рогатника». А были еще «хорошо темперированные ублюдки», «ходячие энциклопедии козлизма» и (вершина вэпэзээровского ненорматива) «ebanat'ы кальция». За пять лет работы на ВПЗР у меня было два относительно серьезных романа («хоро шо темперированный ублюдок» и «чмо из рогатника»), одна совершенно иррациональная страсть («ebanat кальция»), а из «ходячих энциклопедий козлизма» можно составить целую библиотеку, предварительно отдав тома Катушкину — на переплет.

Уничтожение противника (а мои парни в понятии собственницы ВПЗР были противниками, покушающимися на ее привычные устои, частью которых являюсь я) всегда происходило по одной и той же схеме, с незначительными вариациями. Узнав о наличии молодого человека, ВПЗР вроде бы радовалась за меня, во всяком случае, выражала публичное одобрение и — хотя и не сразу — требовала личного знакомства с избранником.

«Я должна знать, в какие руки тебя отдаю. Поскольку несу ответственность за твою судьбу!»

или:

«Интересно было бы хоть одним глазком посмотреть, кого ты выбрала, Ти. Это наверняка превосходный во всех смыслах мужчина».

или:

«Взгляд со стороны не помешает, Ти. Особенно — взгляд близкого старшего друга. Я ведь твой друг и очень нежно отношусь к тебе… Не лишай меня счастья сопричастности…»

«Счастье сопричастности», ха-ха!

Скорее — «счастье ковровых бомбардировок с последующей зачисткой местности»!

Каждый раз я велась на эти проникновенные фразы, забывая, что ВПЗР — сволочь и манипулянтка. Единственное, что извиняет меня: я была влюблена — следовательно, была безоружной, полуслепой и почти что голой. Без белья, но с мэйкапом. И тональником на ягодицах, чтоб не бликова ли, — сказала бы ВПЗР. Вот такая, без белья, но с мэйкапом, я брала за руку очередного своего мужчину и вводила под закопченные своды сомнительного заведения honky-tonk. И усаживала за колченогий, весь в липких пятнах стол. И заказывала отдающее блевотиной пойло honky-tonk.