Посмотри, на кого ты похожа - Елена Колина

Неужели и для Лысого тоже?

И не только для Лысого, а для многих мужчин?

Не может этого быть, или я не психолог.

– С Катькой мне было спокойно, и я уже совсем было решил жениться на Катьке, очень она душевная женщина, а тут Наташка… У Наташки, конечно, ноги… Но у Наташки ума как у кузнечика, к тому же с Катькой серьезное чувство… – в который раз повторил он, и тут зазвонил телефон.

– Аркашка! – радостно сказала я. Мой друг Аркаша из Израиля звонит редко.

– Но ноги что? Ноги у всех, а с Катькой чувство, – бубнил Лысый. – А Наташке все время на дискотеки надо, а с Катькой хорошо… А если у меня зуб заболит, кто меня вылечит, Наташка, что ли? Вот я и говорю…

– Я с Израилем разговариваю, – прошептала я Лысому, прикрыв рукой трубку.

– Отмените Израиль! – громко и сердито сказал Лысый, и я испуганно нажала на рычаг. – У человека, можно сказать, жизнь решилась, а вы тут с Израилем разговариваете! Лучше скажите насчет меня. Правда, моя Катька супер?!

– Екатерина Андреевна безусловно супер, – искренно сказала я, и тут опять раздался звонок, и я подняла трубку.

– Кто это был? Кто? Кто это сказал «отменить Израиль»? – въедливо спросил Аркаша.

– Да так, никто… это радиопостановка… – ответила я.

Еще подумает, что у меня в доме завелся антисемит, сидит в углу и корчит страшные рожи: отменить Израиль! Вообще отменить! Навсегда!

– Все-таки у вас там антисемитизм, – вздохнул Аркаша, – если уж даже по радио такое говорят…

На прощанье Лысый сказал:

– А помните, у вас был такой Андрей?

– Не помню, – небрежно ответила я. – А что? Что Андрей, что?

– Моя Катька ему очень понравилась. Он как-то заехал ко мне, так я его отвел в сторону и спросил – ну как, мол, вам Катька? А он задумался, а потом говорит: «Кто?.. А-а, да… очень приятная женщина». Так прямо и сказал.

– А потом Андрей с Екатериной Андреевной вместе вышли, и он подвез ее до дома, – утвердительно сказала я.

Лысый гордо кивнул в ответ: «Он бы не стал Наташку подвозить или кого попало. То ли дело моя Катька, она у меня очень приятная женщина, супер!»

Все выяснилось. Тайное всегда становится явным, и наоборот.

Итоги дня:

1. Екатерина Андреевна + Лысый = любовь. Это хорошо.

2. Конечно, Андрей свободный человек и мог бы жениться хоть каждый день, но как, скажите, пожалуйста, я могла подумать, что он выкроит денек от своего электричества, сменит джинсы на костюм-тройку, нацепит куклу на капот немытого «лендровера», полного удочек и наживки, и поедет по памятникам культуры, весь обсыпанный рисом? Наверное, Бог хотел меня наказать за то, что я неважный поэт, поэтому он временно отнял у меня разум.

3. С Андреем все оказалось еще хуже, чем, если бы он просто женился. Никакой блондинки у него не было, и это ужасно. Андрей не захотел быть со мной не потому, что полюбил Екатерину Андреевну, а потому, что разлюбил меня…

9 апреля, пятница

У меня ничего особенного, а у Ольги неприятности, очень серьезные.

Виртуальная ошибка Олеговой молодости, мама Антоши, сообщила Олегу, что еще немного побудет за границей – буквально пару лет, а потом сразу же его заберет. Есть и другой вариант – пусть ей немедленно вышлют Антошу с оказией, а то у нее потом какие-то срочные дела.

Олег склоняется к тому, чтобы отправить Антошу к маме, а Ольга считает – глупо бросать такую хорошую учительницу и ехать учиться в заштатную школу в иностранной деревне. Она говорит, что Антоше нужно спокойно закончить второй класс и поступить в университет. То есть окончить школу в Питере и поступить в университет в Питере, чтобы мы могли за ним присматривать.

Да, а неприятности такие: Ольга думает, что Антоша литературно одаренный вундеркинд, и занимается с ним литературой. Вчера задала ему анализ стихотворения «Я помню чудное мгновенье», посвященного А. К. Вечером пришел Олег, и она гордо говорит – вот, послушай Пушкина.

– Я помню чудное мгновенье, – сказал Антоша. – Посвящается Анне Карениной.

– О! – сказала Ольга, гордясь, что ребенок уже читает Толстого. – Это же разные эпохи.

– Вот и я тоже думаю, что разные, – Пушкин и теплоход «Анна Каренина»…

Ольга озабочена списком литературы на лето. Собирается в школу: обсудить с учительницей, что «Сказка о рыбаке и рыбке» – это для Антоши слишком просто, хочет вместо сказки предложить пятую главу «Евгения Онегина». И что-то совсем легкое из европейской литературы, к примеру, «Гаргантюа и Пантагрюэля».

30 апреля, суббота

Пасха. Поэтому я красиво разложила на кухонном столе крашеные яйца, а посредине поставила хорошенького заводного цыпленка, из живота у него торчит ключик, сейчас таких не делают. Цыпленка я сама нашла в старых игрушках, а яйца красила Мурка: вчера весь вечер возилась с красными и зелеными тряпочками, но яйца почему-то получились не красные и не зеленые, а линялые, и пришлось сверху нарисовать фломастерами звездочки, получилось красиво. Вчера Мурка красила яйца, а сегодня дневным поездом «Аврора» с чипсами и книжкой отправилась в Москву к своей любимой подружке детства, дочери моей любимой подружки детства. Я тоже к ней всегда ездила «Авророй» с чипсами и книжкой.

Мурка едет в поезде, а я праздную Пасху. Со мной вместе празднуют Морковский и Кисуля Сергеевич. Не то чтобы у меня был пирожок и горшочек с маслом и я заранее позвала их обоих в гости, – они оба пришли сами, и каждый со своей едой.

Около восьми вечера, только я собралась съесть красное яйцо в зеленых звездочках и завести себе заводного цыпленка, как пришел Морковский.

– Ой… это ты… – смущенно сказал Морковский.

Странно с его стороны ждать, что ему откроет Лев Евгеньич или Савва Игнатьич, тем более Саввы Игнатьича нет дома.

– Ой!.. Мне так неудобно… что я ворвался… – прошептал Морковский, вздохнул и замер на пороге.

Ужасно виноватый вид, одет в коротковатую вельветовую курточку и мешковатые брюки, к груди прижимает мобильный телефон. Типичный Рыцарь Печального Образа.

– Прости-пожалуйста, извини-пожалуйста… ой как неловко получилось, что я без звонка… но это не я, а телефон… он разрядился… – Морковский бочком вдвинулся в прихожую: – Я бы сам никогда, но мама… она весь день в машине… не вынесет жары…

– Мама?! Скорей веди маму сюда, – испугалась я.

– Нет, мама дома… Фаршированная рыба – вот, мама прислала. Она весь день в машине, жарко… – повторил Морковский, протягивая мне пакет с голубой кастрюлькой. А из пакета… Ох!.. Из пакета распространился чудный запах, упоительный запах, запах с большой буквы.

Морковский вел себя странно – стеснялся и одновременно очень важничал. На его лице было написано: фаршированная рыба открывает человеку любые двери, Морковский с фаршированной рыбой в голубой кастрюльке – это уже совсем не то, что просто Морковский.