Форсайты - Зулейка Доусон

Две-три секунды, не больше; ни единого слова; и все сказано. Одни и те же чувства отразились на лицах двух мужчин: и упрек, и сожаление, и – на самом донышке глаз, голубых и серых, – усмешка.

«Если бы не ты…»

«Если бы не я…»

Уинифрид Дарти нашла бы подходящее выражение – «голова кругом». Майкл лишь едва заметно кивнул и быстро пошел дальше.

К коктейлю все семейство собралось в Липпингхолле. Развода будто не бывало – да, строго говоря, с юридической точки зрения его и не было. Обсуждение свелось к пяти минутам – выбрав время, пока Флер переодевалась для поездки за город, из своего кабинета на Саут-сквер Майкл позвонил матери. Он знал – она ждет результатов. Он рассказал ей все, выслушал ее «очень огорчительно» и вытянул из нее клятвенное обещание держать язык за зубами – даже под дулом пистолета – три дня.

Кит из суда отправился на ленч в свой клуб, где, как говорится, «без воли Божьей» никто не посмел бы указать на него пальцем. Хотя, кто знает, было ли ему вообще до этого дело. (В действительности его победа лишь прибавила ему славы – еще бы, мужчина, которому удалось поставить жену на место!) Потом на такси он доехал до Паддингтона, и как раз вовремя, чтобы встретиться с сестрой и поспеть на поезд в четыре двадцать пять, прибывавший в Пэнгборн без чего-то шесть. В этот час Ригз встретит их на станции и отвезет в Липпинг – еще двенадцать миль.

Вот Лондон уже позади. Кэт взглянула на брата. Тот сидел, раскинув руки по спинкам сидений. Они были одни в вагоне – толпы служащих повалят позже. Сама Кэт рано освободилась – Джайлс по-прежнему чувствовал себя перед ней в долгу из-за контракта.

– Что скажешь? – спросила она.

Кит пожал плечами, в точности как мать: короткое молниеносное движение – и одновременно плавно опускаются ресницы. Совершенно по-французски! Какой изысканный, яркий жест – сама она его так и не освоила.

– Да ничего особенного, – ответил он, – иск отклонен, вот и все.

Поздравления были неуместны, и она просто кивнула, будто на вопрос, пришла ли уже вечерняя почта. Кивнул и он.

– Лакомый кусочек для воскресных газет.

Громыхнув дверью, вошел кондуктор. Прокомпостировал билеты и удалился, чуть коснувшись фуражки, приветствуя главным образом Кэт, поскольку молодой джентльмен витал в облаках.

– Останешься ненадолго?

Странно – говорить с братом вот так – полудружески, полуотчужденно – будто с давним однокашником, случайно встреченным в поезде.

Кит тряхнул головой.

– Отплываю следующим кораблем – в воскресенье. Завтра на рассвете Ригз отвезет меня в город – так что не забудь пожелать мне счастливого Рождества сегодня.

– Не забуду. А они знают?

– Только отец.

Кэт снова кивнула. Кит сказал отцу; отец – матери и бабушке, но каждой в отдельности. И все в курсе; et fin d’his-toire .

– Когда приедешь еще?

– Может, и раньше, чем кто-нибудь успеет по мне соскучиться. – Он криво усмехнулся. – Если удастся прилично продать имение, и летом вернусь насовсем. А там…

Он умолк, глянул в окно. В заоконной тьме мимо проплывали желтоватые огни предместий.

– …там посмотрим.

Сквозь стук колес она услышала – вздох?

– Кит, тебе хотя бы не слишком туго пришлось?

Задавая вопрос, она и сама знала, что нет, что для брата с самого начала вся эта история не более чем легкая мигрень. По-настоящему его заботит нечто совсем другое. Не отрываясь от окна, он ответил:

– Папа, бывало, говорил: «Считай, что это упражнение по воспитанию характера».

Он наконец повернулся к ней, и Кэт увидела – он улыбается. Вдруг показалось – впервые за столько лет, – что старший брат снова с ней.

– Хочешь совет, Кэтти? Если тебе придет когда-нибудь в голову надеть на себя ярмо…

Брови ее поднялись – ну, дальше? Он широко улыбнулся.

– …не делай этого.

К этой теме вернулись лишь однажды.

Позже, вечером, когда Кит, и Кэт, и бабушка уже поднялись наверх, оставшись вдвоем с Флер в библиотеке у догорающего камина, Майкл предположил:

– Может, на сей раз он хочет преуспеть на семейном поприще – если она позволит ему вернуться.

– Она не позволит. – Флер лениво опустила ресницы, передернув плечами.

Майкл хотел спросить, откуда такая уверенность, но по ее глазам понял: растолковывать такому болвану, как он, эту простую арифметику – жуткая скука. И он выбрал менее скользкий путь.

– Кит знает это, как ты думаешь?

– Не может не знать. – Флер покачала головой, словно отметая все сомнения. – Он же видит, что она разлюбила его, – и, что бы он ни сделал, теперь это значения не имеет.

– Но ведь предостаточно браков и без любви, правда?

– Только если так было с самого начала. Тогда – никаких иллюзий. Разочарование – вот что фатально.

Потрескивая, рассыпались в прах головни в камине. Руины. Майклу вдруг стало не по себе – будто он услышал приговор. Так вот почему их союз продержался эти тридцать два года – просто с самого начала чего-то в нем не было. Чего-то самого важного.

– Во всяком случае, – продолжала Флер, вздохнув (ее терпение тоже не безгранично), – ему нужен только ребенок. Как-никак, двенадцатый баронет.

– Боже правый!

Упоминание о двенадцатом настолько ошеломило десятого, что он вскочил как ужаленный.

– Послушай, я и не думал…

Флер, в свою очередь, встала, взгляд ее из-под темных опущенных ресниц – на этот раз их движение вниз сопровождало всего лишь зевок – говорил, что реакция мужа ее ничуть не удивила.

А Майкл уже был целиком во власти новой мысли. Теперь, в свете этого открытия, он пересматривал прежние свои заключения. Безусловно, это все меняет. Как Киту поступить, если жена не вернется к нему? Какими средствами располагает в этом случае закон? Ведь этот ребенок – наследник! Возможно ли рассмотрение в суде лорда-канцлера, пока ребенок еще не родился? Это, конечно, головоломка, и, похоже, в родословной Монтов таких заковыристых еще не было. Поговорить с Уитекером – и немедленно, иначе он не уснет. Ай да сын! Его невозмутимость в таком деле – это явно унаследовано по женской линии!

До него дошло, что Флер собирается выйти из комнаты. Для нее с этой темой покончено. Она здесь ничего сделать не может, значит, пусть все идет своим чередом. Что поделаешь – французская кровь. Ламоты в чистом виде!

– Ты думаешь, на самом деле его волнует только это? – спросил он напоследок, когда она была уже у двери.

И опять плечи Флер приподнялись на мгновение.

– Зачем толочь воду в ступе, милый. Не засиживайся долго.