Посмотри, на кого ты похожа - Елена Колина

– Я вру, вру, еще как вру! – горячо сказала я. – Про прабабушку Зинаиду Райх наврала!

– Это я понял. Ты что же, Кисуля, думаешь, я совсем дикий?

Ой!

– Ты только смотри не покушайся на мою независимость! – важно сказал полковник, как будто у нас с ним все уже было решено. – Поняла, Кисуля? Кармен умрет свободной.

Иногда бывает такая односторонняя ситуация. Вот, к примеру, Мура, когда ей было два года, очень увлекалась игрой в прятки. И с каждым гостем играла в прятки. Сама от себя пряталась и сама себя находила, а гость, пока Мура сама с собой играла, просто сидел и пил чай. Вот и я просто сижу и пью чай.

Полковник поднялся и закряхтел:

– Ох, черт… спину схватило… Прострел.

– Старые раны? – понимающе спросила я.

Кармен с прострелом хмыкнула и двинулась к выходу.

Вопросы дня:

1. Как отключить сигнализацию навсегда?

2. Петр Иваныч сказал: то, что Сергей Сергеевич поставил сигнализацию против Ирки, убедительно свидетельствует о его серьезных намерениях. Исходя из вышесказанного, он, Петр Иваныч, надеется, что я не упущу свой редкий шанс. А если я воображаю, будто полковники с такими номерами, что даже страшно сказать, валяются на моем пути и ждут, пока я на них наеду, то он снимает с себя всякую ответственность за мое будущее.

3. Понимаю, что мы с Кисулей Сергеевичем стали очень близкими людьми по части кроссвордов, но эта его манера «заехать по дороге»… хм… я ведь не знаю его маршрутов. Может быть, я всегда буду у него по дороге под колпаком?

Оставшееся сегодня от Кисули небольшое пространство занял Морковский с букетом нарциссов (откуда он знает, что я ужасно люблю нарциссы?) и тортом.

Играли в буриме, наслаждались покоем и отсутствием коньяка. Нашли провод от сигнализации и откусили его кусачками из чемоданчика с инструментами. Морковский немного поранился кусачками. Никакой тоски при виде чемоданчика Андрея у меня больше нет: просто чемоданчик, просто кусачки.

Вечером пили чай. На столе нарциссы, на торте фантастически вкусные марципановые розы и фиалки. Мура худеет, Морковский стеснялся, так что я съела все розы и все фиалки.

– Не ешь нарцисс! – закричала Мура.

Что? Человек не виноват, если нарцисс из вазы склонился прямо к нему в тарелку, каждый может перепутать.

Потом Мура отправилась учить историю, а я пошла спать.

27 марта, суббота

Этот день – наказание мне за то, что я слишком много о себе воображаю.

Я все утро считала, что Мурка в школе, а она, оказывается, завалялась в своей комнате и притворилась, что ее нет.

Мурка не пошла в школу, потому что, когда я вчера ушла спать, произошел жуткий, леденящий душу случай из Муриной жизни.

Мура села учить историю, а антицеллюлитную банку присосала к себе, чтобы банка пока вытягивала из нее целлюлит. А сама Мура буквально сразу же задремала – такая интересная была история. Утром Мура проснулась, а на целлюлите синяк. И вот теперь Мура не может сидеть на уроках, а дома она ничего, может сидеть.

Как только я вышла из дома (решила, что нам с Мурой не помешает шоколадный тортик), на мобильник позвонила мама:

– Что случилось?! Почему Мура дома?

– Проспала.

– Не обманывай меня! У ребенка синяк!

Когда я вернулась домой, мама была уже у нас, а обмотанная шарфами Мура сидела с градусником под мышкой и ватными палочками в носу. Мама считает, что мазь от насморка сначала нужно намазать на палочки, потом вставить в нос и долго так сидеть, только тогда помогает.

– Зачем? – спросила я. – У нее же просто синяк на попе…

– Как зачем?! Если ребенок не пошел в школу, его нужно лечить.

К шести вечера Мура уже не могла сидеть даже дома.

– Ребенку положена культурная жизнь: один раз в неделю театр, один раз Филармония, один раз музей, – сказала она.

– Мура, пойдем, пойдем скорей в Филармонию, – обрадовалась я, отложив в сторону бутерброд с колбасой, сыром и соленым огурцом.

Мура кивнула.

– Когда-нибудь обязательно пойдем. А сейчас я предлагаю провести монетизацию моих культурных льгот и дать мне триста рублей. Мы с девочками идем на дискотеку.

– Почему именно триста? Сто тоже будет хорошо.

Лев Евгеньич просительно тявкнул насчет сыра с моего бутерброда, и Мура тоже просительно тявкнула.

– Ты мне предлагаешь на сто рублей жить-проживать? – возмущенно сказала Мура.

Лев Евгеньич тявкнул и протянул лапу, и Мура тоже протянула лапу.

Решила так: Льву Евгеньичу не дам сыра, Муру не пущу на дискотеку. Тем более не дам триста рублей и не разрешу возвращаться с дискотеки позже половины одиннадцатого.

Лев Евгеньич доел сыр с моего бутерброда и положил на меня лапу в смысле колбасы.

– До свидания, приятно было с вами пообщаться, – сказала нам Мура, получив триста рублей, и была такова.

Лев Евгеньич проглотил колбасу и взглядом покушался на соленый огурец, но уж это нет – я тоже умею бороться за свои права.

Мура ушла на дискотеку, а я осталась дома. Не потому, что мне некуда пойти, а потому, что я мать.

Пусть Мурка не думает, что раз у меня такая внезапно бурная личная жизнь, то я упустила ее из виду и ничего не замечаю. Наоборот, я все замечаю. Мурка влюблена. Ей только кажется, что она шепчет в телефон, а на самом деле она орет, как пожарник! Я слышу, как она говорит по телефону «этот человек» и обсуждает его поступки.

Например, такое: «Я сказала этому человеку, что голодная, а он позвал меня к себе домой обедать. Значит, я ему точно нравлюсь! Я же не приглашаю к себе на обед всех, кто хочет есть!»

Я уверена, что «этот человек» – мальчишка из Муриного класса, и все это детская чепуха, но все же…

А несколько дней назад, вечером, часов около восьми, я увидела, что Мурка сосредоточенно рвет зубами полиэтиленовый пакет.

– Мура, зачем?

– Я делаю шуршалку, – объяснила Мура.

Изготовив шуршалку, Мурка начала метаться по квартире – шуршала шуршалкой около телефонных трубок, проверяла, какой телефон лучше шуршит.

– Теперь я могу позвонить, а потом пошуршать и сделать вид, что связь прервалась.

– Мура, кому позвонить? И пошуршать?

– Любому человеку, кому захочу. Ловко?

Ловко. Можно сказать, замечательная мысль. Я бы тоже могла позвонить Андрею с этой шуршалкой: послушать его голос, пошуршать и сделать вид, что связь прервалась.

Из-за всего этого я и осталась дома в субботу.

Мурка ушла на дискотеку. А у меня есть один нехороший план. Нечестный план, гадкий план, план, который опозорит меня навсегда.