Мне лучше - Давид Фонкинос

Я сидел и ждал, пока он принесет мне новое дело. А на столе по-прежнему лежали документы, относящиеся к японскому проекту, я медленно, страницу за страницей, их перебирал. Несколько месяцев труда – и все псу под хвост. Пришла моя секретарша – или уже не моя? Осведомилась о моем здоровье. Все хорошо, буркнул я.

– Это ужасно, – сказала она. – Вы такого не заслужили.

– Спасибо.

– Вы порядочный человек, – прибавила она и вышла.

Может, конечно, она говорила это из жалости, но я был тронут.

И даже чуть не прослезился. Несколько дней подряд я крепился, старался стерпеть неприятности и боль, и вот вдруг простые слова Матильды пробили брешь в моей броне. Все правильно: я порядочный человек и не заслужил такой несправедливости. Однако же я безропотно смирюсь с новым положением вещей – слишком я малодушен, чтобы бороться. Что ж, видно, такова моя натура: я отдаюсь на волю обстоятельств и не способен плыть против течения. Рыба она рыба и есть[9].

Мой кабинет практически опустел. Я снял трубку позвонить родителям. Мама в этот час наверняка возится на кухне – готовит обед. А отец смотрит телевизор и ругает все, что продается в “Телемаркете”: “Какая чушь! Кому это нужно!” Я словно видел эту сцену своими глазами, а чего никак не мог себе представить, так это молодых и влюбленных отца с матерью, идущих, взявшись за руки, и решивших завести ребенка – меня. Мы все родились в каком-то фантастическом романе, где наши родители были молодыми, беспечными и любили друг друга. Что касается моих, то у меня было такое впечатление, что они всю жизнь жили так, как теперь, будто актеры, обреченные до бесконечности играть одну и ту же сцену, в которой не имеют права изменить ни слова. Поэтому мой неурочный звонок должен был их озадачить.

– Здравствуй, мама. Я хотел пригласить вас вечером на ужин к нам домой.

– …

– Мама?

– Вечером? Прямо сегодня?

– Да. Сегодня вечером.

– У тебя важные новости?

– Нет, ничего особенного. Просто мне будет приятно, если вы придете.

– Послушай, если что-нибудь случилось, лучше скажи прямо сейчас.

– Да ничего не случилось.

– Ты что, разводишься?

– Да нет же, мама, я зову вас просто так… если вы не хотите, не надо.

– Ну почему же… я приду… с удовольствием. Надо только спросить у отца, нет ли у него других планов на вечер.

– Давай.

Я сделал вид, что верю, будто у отца могут быть какие-то планы, о которых она не знает. У таких, как они, не принято делать что-либо порознь. В их поколении “жить вдвоем” буквально означало “жить вдвоем”. Воплощение зарока “быть навеки вместе в радости и в горе”. Пожизненный сентиментальный маскарад. Сейчас родители пошепчутся, идти к нам или нет, быстренько взвесят все за и против. Что касается отца, то все зависит от телепрограммы. Тут, если я не ошибаюсь, все складывалось удачно: в среду вечером никакого матча высшей лиги не предвиделось. Ожидание затянулось – видимо, приглашение сбило родителей с толку.

У мамы давно вошло в привычку упрекать меня – я, дескать, слишком скрытный, ничего про себя не рассказываю. При этом она не замечала, что если я делал шаг в ее сторону, то не встречал ни радости, ни нежности. Все эти упреки делались машинально, скорее для того, чтобы переложить свою вину на меня. Вот и теперь – я приглашал родителей на ужин, а в ответ вместо радости или хотя бы удивления приятному сюрпризу – только скопившееся за долгие годы бремя взаимного непонимания. Я чуть не пожалел о своем предложении и совсем забыл, что причиной его был страх смерти. Я чего-то ждал от родителей и толком не знал, чего именно. Недолюбленные дети всегда надеются получить то, чего им не хватало, это известно. И, сколько бы раз я ни наталкивался на родительскую черствость, все равно подступался к ним вновь, питая бессмысленную надежду, точно у меня отшибало память.

Наконец мама сообщила результат затянувшихся на несколько минут переговоров:

– Придем с удовольствием.

Но таким тоном, что в это удовольствие плохо верилось.

– Прекрасно. Ждем вас в восемь часов.

– Принести что-нибудь с собой?

– Нет, ничего не надо. Я уйду с работы пораньше, чтобы все приготовить.

– Уйдешь пораньше? У тебя неприятности на работе?

– Мама!..

– Я просто спрашиваю, что такого! Первый раз слышу, что ты уходишь пораньше.

– Я много работал в последнее время, закончил кое-что до срока.

– Ну-ну… – сказала мама, но в голосе ее послышалось сомнение.

Оно и понятно: слишком неправдоподобно это звучало: чтобы я рано уходил с работы. Я много лет преувеличивал важность своей работы, чтобы пореже с ними встречаться. Бывало, выдумывал даже ночные совещания – предлог не приходить на дни рождения. Так или иначе, но все происходящее нарушало сложившуюся логику наших отношений. Моя жизнь менялась самым неожиданным и радикальным образом, и я увлекал за собой всю семью.

Гайар, как и обещал, явился снова, чтобы ознакомить меня с новым проектом[10]. Речь шла об устройстве парковки на месте недавно снесенного здания. Поскольку площадка представлялась ненадежной, муниципалитет из предосторожности решил ничего на ней не строить и отдать под парковку. В скором времени намечалась встреча с основными подрядчиками. Гайар посоветовал мне съездить и осмотреться на местности. Именно так он и выразился, а потом прибавил:

– Добираться несложно. На электричке от Северного вокзала, а там автобусом.

– …

– Надо только узнать расписание. По-моему, автобус ходит каждый час. В общем, держи меня в курсе.

Гайар ушел, а я стал просматривать документы. Стоило работать двадцать лет, чтобы тебе поручили дело, с которым справился бы любой стажер. Это был самый легкий из всех, какие ни на есть, проектов. Я мог бы отказаться и уйти. Ведь ясно же – меня подталкивали к этому. Чистое издевательство, но сломаться нельзя. У меня не было выбора. Я должен платить за дом, обеспечивать детям учебу, зарабатывать на пенсию. А если у меня обнаружится серьезная болезнь, лучше умереть служащим, чем безработным.