Во власти стихии - Тами Олдхэм-Эшкрафт

ПОМОГИТЕ! Я БЕЗ МАЧТЫ НА 15° СШ

Подписанные фанерки по очереди отправлялись за борт и, покачиваясь на волнах, уплывали вдаль. Наконец все пять табличек скрылись в океане, отправившись искать моего спасителя. Я потеряла их из виду, лишь изредка на далеком гребне можно было заметить поблескивающий на солнце белый винил, посылавший в небеса мою мольбу цвета спелой сливы.

– А смысл? Черт побери, есть в этом хоть какой-то смысл? – спросила я себя.

Но потом незнакомый тихий голос у меня в голове – голос, становившийся моим другом, моим спасителем, – таинственным образом вмешался в мои размышления и произнес:

– Не сдавайся, милая. Не сдавайся.

Был ли это Ричард? Голос не был похож на голос Ричарда.

– Тебе надо привести эту лодку в движение, – мягко намекнул голос.

– Отвяжись от меня.

– Почему бы тебе не поесть?

– Сам ешь.

– Ладно, и поем.

Незримые руки деликатно подхватили меня под мышки. Я спустилась в каюту. Беспорядок здесь царил просто тошнотворный.

– Наплевать, – сказала я вслух, удивившись звуку собственного голоса.

Ослабшая и измученная, я остановилась у кухонного стола на камбузе.

– ЕШЬ!

Я вздрогнула и настороженно огляделась. Никого не было. В раковине я увидела банку с арахисовым маслом. Хотя голода я не ощущала, я взяла банку и попыталась ее открыть. Мне не удалось открутить крышку. Я знала, что голос будет кричать на меня, если я не попытаюсь еще раз, поэтому я ударила банку о стол. Грохот эхом отдался в ушах. Крышка поддалась. Я нашла среди разгрома ложку и выковырнула кусок арахисовой пасты, поставив открытую банку на кухонный стол.

– Ну, давай, падай, мне плевать. – Я обращалась к ни в чем не повинной стеклянной емкости с арахисовым маслом. – Почему ты вообще не разбилась?

Но банка оставалась на месте, и я сосредоточила свое внимание на ручной трюмной помпе. Пару раз качнула, напрягая все силы, потом сунула в рот ложку с маслом. Сладкая масса прилипла к языку, словно улитка к бетону. Стараясь отклеить ее, я представляла себе, как лишенного панциря слизня раздавливает насмерть, словно волной, которая…

– Прекрати!

Снаружи раздался резкий скрежет.

– ЭТО ТЫ ПРЕКРАТИ! – Я орала как ненормальная. – СЕЙЧАС ТЫ У МЕНЯ ПОЛУЧИШЬ! – Как бульдозер я вломилась в каюту на корме, принялась рыться в вещах, пока не нашла здоровенные кусачки-тросорез. С ложкой во рту и тросорезом в руке я выбралась в кокпит.

Наверху мне пришлось сделать передышку: беготня вниз-вверх с тяжелым инструментом в руках лишила меня сил. Я вынула изо рта ложку и вышвырнула ее за борт, рявкнув:

– И ты отправляйся туда же!

Комок арахиса, оставшийся во рту, был плотным и липким, не вкусным, но и не противным. Я знала, что, если поем, голос замолкнет. Ричард любил арахисовое масло, – вспомнив об этом, я застонала. Оставалось только надеяться, что он уже тоже нашел что-нибудь съедобное.

Мерзкий звук, грохот со скрежетом, раздался снова, заставив меня затрястись от ярости.

– ПРЕКРАТИ! УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! – заорала я на корму и угрожающе защелкала тросорезом. Мне потребовалось успокоиться и понять, в каком порядке лучше избавляться от нержавеющей проволоки и такелажа, плескавшегося в воде и державшего бизань-мачту, заставляя ее колотиться о борт со скрежетом, доводившим меня до исступления. К тому же это было опасно для корпуса «Хазаны». Одного сильного удара хватило бы, чтобы оставить в борту яхты дыру.

Я перешла на корму и принялась за бизань-мачту. Попытки перерезать и отцепить стальные ванты в три восьмых дюйма толщиной отняли кучу времени и сил. Мышцы казались одновременно ослабевшими и напряженными до предела – я ощущала полный упадок сил и отчаянно хотела бросить это дело. Но кто его сделает, если не я? Со скрежетом смыкая огромные тросорезы, я резала, и пилила, и изгибала, пытаясь переломить стальные проволоки. Работа шла медленно, стальные пряди, из которых был свит трос, раскручивались и разрывались одна за другой. Последнее усилие – и мачта канула в воду. Освободившись от нее, «Хазана» до какой-то степени вновь обрела равновесие. Чего нельзя было сказать обо мне: оставалось надеяться, что я приняла верное решение. Если позже я вдруг пойму, что мне требуется оснастка, взять ее будет неоткуда…

– Это было правильное решение. Ты бы не смогла поднять такую тяжесть на борт. А бить по корпусу мачтой опасно, – подтвердил голос.

У меня осталось два передних паруса, до сих пор полощущихся за бортом на носу. Паруса! Если бы только мне хватило сил втащить их на борт. Я перешла на нос и поглядела на паруса. Спасти геную не было никакой возможности, – чтобы поднять ее на яхту, потребовалось бы двадцать дюжих мужиков. Потому я вытащила удерживавший ее нагель и долго наблюдала, как полотнище генуи отлепляется от стакселя и медленно уменьшается в размерах по мере того, как «Хазану» относит течением.

Терять было нечего, – возможно, пришло время приобретать. Я попыталась вытянуть стаксель, но он промок насквозь и набрал, наверное, тонну воды. Я еле-еле смогла приподнять его на дюйм.

– Это бессмысленно. Просто бессмысленно. – В отсутствие лебедки и стальных мускулов мне оставалось только махнуть рукой на это дело. И я вытащила нагель, а потом сидела на палубе, рыдая и глядя вслед уплывающему стакселю. Оставалось лишь надеяться, что это поможет мне добраться до суши.

«Хазане» понравилось, что ей больше не мешает искореженный такелаж, а мне понравился крепчающий ветер. Слезами горю не поможешь.