Жизнь - Кит Ричардс

Я привез с собой Ронни в качестве юмористического буфера, шута на подхвате, товарища, потому что считал, что в одиночку я с этим не справлюсь. Я послал машину за Бертом в паб в Бексли. Гэри Шульц тоже был в “Редлендсе”, и он помнит, как я сидел весь на нервах и отсчитывал время – он будет здесь уже через два часа, он будет здесь уже через полчаса. И потом он приехал. Вылез из машины, такой некрупный мужичок в летах. Мы посмотрели друг на друга, и он сказал: “Здорово, сын”. Он выглядел совершенно по-другому. Меня прямо ударило. На кривых ногах, немного хромает из-за своего ранения на войне. По виду какой-то старый негодник, не знаю, похож на пирата в отставке. Что двадцать лет делают с человеком! Посеребренные вьющиеся волосы, шикарные седые баки с усами, переходящие друг в друга. Усы-то он вообще всегда носил.

Это был не мой батя. Я не ожидал, что он сохранится в неприкосновенности таким же, как я его оставил, то есть крепким мужиком средних лет, коренастым, мускулистым. Но он оказался совершенно другим человеком. “Здорово, сын”. – “Здорово, батя”. От этого, конечно же, лед тронулся. Потом в какой-то момент Берт отошел в сторону, и Гэри Шульц рассказывает, что я ему тогда шепнул: “Не думал, что я сын Попая, да?” В общем, говорю: “Заходи, бать”. И, когда он оказался внутри, от него уже было не отделаться. Курил он по-прежнему трубку – St. Bruno, тот же темный табак, который я запомнил с детства.

Неожиданная штука, но мой батя оказался великим любителем выпить. Совсем не так, как когда я рос и норма была, ну, может, одно пиво за вечер или на выходных, когда мы выходили в общество. А теперь он был один из первых выпивох из всех, кого я знал. То есть, Господи Иисусе, Берт! В нескольких пабах, особенно в Бексли, до сих пор стоят табуретки его имени. Пить он предпочитал ром, темный “флотский”.

Про те мои газетные заголовки он сказал только одно: “Ты тут, смотрю, навалял делов”. После этого мы уже могли разговаривать как взрослые люди. И неожиданно я обзавелся еще одним другом. У меня снова появился батя. Я перестал париться, грозная отцовская фигура выветрилась у меня из головы. Круг замкнулся. Стало можно шушукаться между собой по-дружески, и мы обнаружили, что здорово друг другу нравимся. Дальше мы начали проводить время вместе и решили, что ему пора попутешествовать. Я хотел, чтобы он увидел мир с высоты. Выпендреж, куда без него. Но он заглотил весь шарик и не поперхнулся! Он ни перед чем не трепетал, просто впитывал впечатления. И тогда мы начали развлекаться вдвоем, а раньше не было возможности. Кругосветный путешественник Берт Ричардс, который никогда не сидел в самолете, не бывал нигде, кроме Нормандии, до того момента. Первый перелет у него был до Копенгагена. Единственный раз, когда я видел, как Берт напугался. Когда заревели моторы, я увидел его побелевшие костяшки пальцев. Он сжал со всей силы свою трубку – чуть не сломал. Но он сохранил невозмутимый вид и, когда мы взлетели, уже расслабился. Первый взлет – нервотрепное дело для любого человека, кем бы ты ни был. А дальше он уже заигрывал со стюардессами и вообще прекрасно освоился.

Прошло всего ничего, как он уже с нами на гастролях, и мы едем в Бристоль: я и мой друг писатель Джеймс Фокс сзади, мой телохранитель Сви Хоровитц и Берт спереди. Сви спрашивает Берта: не хотите чего-нибудь выпить, мистер Ричардс? А Берт ему: спасибо, Сви, думаю, неплохо бы светлого эля. Я тогда опускаю перегородку и говорю: что? Это в шаббат-то? Ну ты даешь, батя. И откидываюсь обратно, ржу – какая ирония. А потом на Мартинике он умудрился посадить Брук Шилдс себе на колени. Я и слова вставить не мог. Они от него не отходили – три-четыре старлетки мирового класса. Где батя? Известно где. Внизу, в баре, в окружении свеженького выводка красавиц. Сил у него хватало. Я помню, как он резался в домино в нашей компании всю ночь напролет, и все остальные пять-шесть человек уже сползают под стол, а он только знай опрокидывает в себя ром стаканчик за стаканчиком. Он никогда не напивался. Всегда держался ровненько. Он был вроде меня, и это-то как раз проблема. Ты можешь выпить больше положенного, потому что оно не особенно действует. Это просто у тебя такое естественное занятие, типа как просыпаться или дышать.