Бриджит Джонс. Грани разумного - Хелен Филдинг

– Это было так весело! – со смехом щебетала Ребекка, нежно заглядывая Марку в лицо. – О, Бриджит, – обратилась она ко мне, когда я подошла, – как поживаешь, милая? Волнуешься? – И чмокнула меня в щёку.

Инстинктивно я попыталась отстраниться.

– Волнуется? – удивился Марк. – Почему Бриджит, воплощение внутреннего достоинства, должна волноваться? Правда, Бридж?

На секунду мне показалось, что лицо Ребекки исказилось в раздражении, но она тут же взяла себя в руки и воскликнула:

– Ах, как это мило! Я так счастлива за вас! – и плавно удалилась, исподтишка, осторожно взглянув на Марка.

– По-моему, очень мила, – определил Марк. – Всегда очень мила и интеллигентна.

«Всегда»? Я задумалась. Мне казалось, он и встречался с ней лишь пару раз. Марк провел рукой в опасной близости от моего корсета – пришлось отпрыгнуть. К нам приблизились двое напыщенных юристов и принялись поздравлять Марка с чем-то, что он сделал с каким-то мексиканцем. Он вежливо поболтал с ними, затем искусно их отшил и мы прошли в обеденный зал.

Всё было оч. впечатляюще: тёмное дерево, круглые столы, свечи, мерцание хрусталя. Проблема состояла в том, что каждый раз, как Марк клал руку мне на талию, приходилось отскакивать.

За нашим столиком уже сидело множество невероятно важных юристов, в возрасте за тридцать. То и дело раздавались взрывы хохота, все старались превзойти друг друга, выдавая всяческие легкие остроты, – видимо, верхушки огромных айсбергов, у которых подводная часть – глубокое знание законов и времени.

– Как узнать, что ты попал в зависимость от Интернета?

– …И ты понимаешь, что не можешь определить пол трех своих лучших друзей.

– Ха-а-а! Ва-а-а! Ха-ха-ха-а-а!

– В наше время уже нельзя просто поставить точку, не добавив «com».

– Ты планируешь всю свою работу по протоколу HTML? Ба-а-а, ха-ха-ха, ба-а-а, ха-а-а-а!

Как только все присутствующие занялись едой, одна дама, по имени Луиза Бартон-Фостер (чрезмерно самоуверенная юристка и того типа женщина, которую легко можно вообразить заставляющей тебя есть печень), выступила с речью.

Что касается меня, я вела себя идеально – просто сидела тихонько и пила разные напитки, – пока Марк вдруг не произнёс:

– Вы абсолютно правы, Луиза. Если я буду снова голосовать за тори, то желал бы быть уверен, что мои взгляды а) изучаются и б) кем-то представлены.

В ужасе я уставилась на него. У меня возникло такое ощущение, как однажды у моего друга Саймона: играл он в гостях с какими-то детьми, и вдруг появился их дедушка, и оказался он Робертом Максвеллом; тут Саймон посмотрел на отпрысков, и ему привиделось, что все они мини-Роберты Максвеллы, с нависающими бровями и огромными подбородками.

Представьте: у вас завязываются отношения с новым человеком; между вами всегда проявится разница, и её следует принять и сглаживать все острые углы. Но в жизни не представляла себе, что могу спать с мужчиной, который голосует за тори. Неожиданно почувствовала, что совсем не знаю Марка Дарси, – возможно, все те недели, что мы встречались, он тайно коллекционировал картинки с глиняными зверушками в шляпках, вырезанные с последних страниц воскресных приложений, или ускользал на автобусе на матчи по регби, или с завистью глядел из окна на чужие автомобили.

Разговор тёк во всё более высокомерном русле, участники его рисовались вовсю.

– И как же вы определяете, что это именно четыре и пять к семи? – лаяла Луиза на мужчину в полосатой паре, похожего на принца Эндрю.

– Ну, я прошёл курс экономики в Кембридже.

– Кто у вас читал? – вмешалась какая-то девушка, как будто это главный аргумент.

– Всё в порядке? – прошептал Марк не раздвигая губ.

– Да, – пробормотала я опустив голову.

– Но ты… дрожишь. Говори – что случилось? В конце концов я призналась, в чём дело.

– Ну я голосую за тори и что? – изумлённо уставился на меня Марк.

– Тсс… – прошептала я, нервно оглянувшись.

– В чём проблема?

– Видишь ли, – начала я, жалея, что здесь нет Шеззер, – если бы я голосовала за тори, то оказалась бы изгоем общества. Это всё равно что приехать в «Кафе руж» на коне, со стаей гончих на веревке или устроить вечеринку на полированных столах, с расставленными по краям тарелками.

– Как здесь, ты хочешь сказать? – Марк рассмеялся.

– Ну да, – пробормотала я.

– И за кого ты тогда голосуешь?

– За лейбористов, конечно. Все голосуют за лейбористов.

– Что ж, это только ясно доказывает, что не в том дело – пока, – вздохнул Марк. – А почему, интересно?

– Что – почему?

– Почему ты голосуешь за лейбористов?

– Ну… – я задумалась, – потому что тот, кто голосует за лейбористов, относится к левому движению.

– А-а…

Кажется, Марк решил, что всё это невероятно весело. Теперь к нам было обращено всеобщее внимание.

– И к социалистам, – прибавила я.

– «К социалистам»… понятно. А социалисты – это…

– Объединенные рабочие.

– Так, но Блэр ведь точно не собирается поддерживать профсоюзы, верно? Вспомни, что он сказал про четвертую статью.

– А тори – это просто ерунда.

– «Ерунда»? – усомнился Марк. – Экономика сейчас в лучшем состоянии, чем была в течение семи лет.

– Нет, не в лучшем! – завелась я. – Наверняка они её улучшили, потому что скоро выборы.

– Что «улучшили»? – уточнил Марк. – Экономику?

– Какова позиция Блэра в Европе по сравнению с позицией Мейджора? – вступила Луиза.

– Да. И почему он не принял обещания тори год за годом увеличивать ассигнования на здравоохранение? – подхватил принц Эндрю.

Честное слово, так они и беседовали, рисуясь друг перед другом. Скоро я поняла, что больше этого не вынесу.

– Дело всё в том, что голосовать надо за принцип, а не за непонятную деталь – такой процент или вот такой. И совершенно ясно, что лейбористская партия поддерживает принципы доброты и участия, интересы геев, матерей-одиночек и Нельсона Манделы. А противостоят ей орущие высокомерные мужчины – эти заводят интрижки со всеми, кто попадается на пути, трахаются направо и налево, ходят в ресторан «Ритц» в Париже, а потом ругают всех ведущих программы «Сегодня».

За столом наступила глубокая тишина.

– Ну, кажется, ты изложила суть в двух словах. – Марк засмеялся и погладил моё колено. – С этим мы бессильны спорить.

Все смотрели на нас. Потом, вместо того чтобы кому-нибудь пойти в туалет – как случается у нормальных людей, – они сделали вид, что ничего не произошло, и снова стали чокаться и тараторить, совершенно не обращая на меня внимания.