Танец с жизнью. Трактат о простых вещах - Олеся Градова

Идеальных мужей не бросают. «Ну нашел какую-то шалаву, с кем не бывает». Думай так, если тебе легче… Я ведь тоже искала свое, но нашла лишь чужое. Будь спокойна, не отниму, сохраню, вина его лишь нежностью к тебе отзовется. Измена, оставшаяся тайной, приумножает то, чем ты обладаешь.

А я… что останется в моих руках? Радуга. Многоцветная, удивительная, едва успеешь посчитать полоски. Исчезает, начиная с краев, касающихся земли. Потом где-то высоко — лишь кусочек, осколок разноцветья. И совсем растает в синем промытом небе. Где-то, когда-то ее увидят другие…

Это письмо, написанное моему Ивану, не отправлено по понятной причине — есть вещи, в которых никогда нельзя признаваться.

Здесь и далее я буду цитировать свой личный блог на ЖЖ. Во-первых, мне нравятся эти письма-новеллы. А во-вторых, они позволят достроить образ главной героини, открыв второй план — некое дополнение к имиджу гламурного и поверхностного женского персонажа, который, появляется в начале книги. Героини, которая, несмотря ни на что, чудовищно, безысходно, непроходимо одинока. Героини, которая истово, страстно, неустанно ищет свою Любовь.

Измена

По большому счету Иван был тем самым идеальным мужчиной, который не мешал мне жить и при этом всегда был рядом. Он не пытался изменить меня, принимая такой, какая есть, не считал меня ненормальной и тем самым стабилизировал мою внутреннюю ирреальность.

Я могла работать, влюбляться, путешествовать — когда и с кем захочу. Он просто отходил в сторону и ждал моего возвращения — из очередного романа или из очередной командировки, ожидая моего рейса в Шереметьево. Именно поэтому мы были вместе столько лет.

В контексте грядущей встречи с Дамиром я подумала — а надо ли тянуть прошлое в новую и, возможно, захватывающую историю? Может, перечеркнуть все и отказаться от развития тупиковой ветви сюжета? Рано или поздно я должна была уйти от Ивана. Мне нужна СВОЯ жизнь… Так я начала приводить различные доводы и убеждать себя, оправдывая жажду новых, будоражащих кровь приключений.

Я записала номер Дамира в записную книжку и еще раз улыбнулась зигзагу удачи — вот как бывает, что люди встречаются благодаря высоким технологиям.

Изменяла ли я раньше Ивану? Редко, но случалось. Каждый раз это заканчивалось быстро и ^одним и тем же. — я влюблялась, скоропостижный роман, и меня отправляли в виртуальный шредер без права переписки. Я страдала несколько недель. Потом изливала свою очередную историю без хэппи-энда на бумагу, то есть в файл Word, вешала ее в личном блоге и собирала рецензии незнакомых читателей.

Редко, очень редко, отправляла файл герою этого рассказа, убеждая себя, что в каждой истории надо поставить точку. Так я и привыкла ставить точку, оставляя за собой право на последнее слово, как человек, осужденный на казнь на электрическом стуле, просит закурить напоследок.

Ради справедливости повествования я включу в данный текст еще один рассказ. Романтическая история, которая произошла со мной зимой в одном из артистических кафе. Как любое литературное произведение, он содержит гиперболы, но вполне достоверно передает представление о художественном восприятии жизни, коим я от рождения грешу. Итак, «Последнее танго». Не стащить название у Бертолуччи я не могла, во мне еще жив журналист, который использует чужие находки для придания значимости и блеска своим однодневным электронным текстам.

ALTIMO TANGO

Из блога Олеси Градовой «Диагноз: Любовь».

— Я не знаю твоего имени, — сказала Жанна.

— У меня нет имени…

— Сказать тебе, как меня зовут?

— Нет.

— Но меня…

— Не хочу я знать твоего имени, — заявил он с угрозой, упершись взглядом в ее глаза. — Нет у тебя имени, и у меня тоже нет. Тут никого никак не зовут. Никого!

Роберт Элли. Последнее танго в Париже

Я танцевала для тебя. Я отдавалась тебе в танце. Свидетели моего грехопадения подливали мутную жидкость в бокалы и ритмично пилили в тарелках пережаренные стейки. Впрочем, я не знаю, что было в их тарелках, — я видела только твои глаза, эти глаза напротив, через весь зал, поверх десятков голов самоуглубленных друг в друга романтических пар. Это был театр теней, где тенями становились все, кто не попадал в траекторию инфракрасного луча, исходящего из моих глаз.

Ты, традиционно окруженный свитой глазурных девочек, предположительно из сферы медиа или иных престижных сфер, нарочито лишенных белья и одетых в несколько тончайших туник поверх тугих тел, дарил себя всем, — но принадлежал мне. И это было мое решение, моя уверенность — инфракрасный луч, против законов физики, растворял твоих спутниц. На полу оставались только многослойные красно-розовые туники, плоско растекающиеся по паркету, как выплеснутый из граненого стакана брусничный кисель.

Ты шел ко мне через весь зал, сквозь узкий проход между тесно сдвинутыми столиками, задевая сумочки и плащи, висевшие на спинках стульев, которые некогда принадлежали теням. Дерзким и энергичным движением, свойственным танго, прижал меня к себе, потом резко оттолкнул, элегантно перевел во вращение под своей рукой, затем в обратную сторону, придерживая меня за ремешок брюк полярно пряжке, и на восьмом обороте вокруг своей оси я поняла, что погибла.

И эта сладкая мысль означала для меня высшую степень желания и будущего наслаждения. Что может быть лучше — обладать объектом своей страсти, прижимаясь в танце ближе дозволенного и не скрывая от посетителей богемного ночного кафе вибрации каждой клетки тела, снятого с тормозов? Мы уехали вместе, мы гоняли ночью по Варшавке, по Дмитровке, по Рязанке, разрывая ночной мрак шоссе и стараясь не касаться друг друга… Слишком большой город, чтобы встретиться, слишком маленький, чтобы спрятаться. Я бежала от себя, выжимая из двухлитрового двигателя скорость звука. «Я никогда не был одинок, потому что я такой клёвый, я никогда не был умен, потому что этого и не надо…» — новомодный Налич из динамиков в его вольном переводе звучал автобиографично.

Ты, позвал меня к себе, я отказалась. Я боялась, что небо разверзнется, возгорится проводка во всем Доме на набережной. Опыты с электричеством мне особенно удавались — однажды уже я оставила без света почасовой отель, а еще раз после моего визита пришлось настраивать всю электронику. Мой конек — разрушительная энергия любви вместо созидания…

Потом дни и месяцы ожиданий с постоянными попытками забыть о нашем танго в ночном кафе. Потом опять случайная встреча, потом опять поездка по предрассветному городу, потом опять мой отказ. Ты помнишь, как меня зовут? Мне неудобно повторять свое имя спустя столько недель после знакомства. Все, что могло произойти между нами, — произошло в моих фантазиях и снах. Мы на одной волне, мы одной крови, мы молчим, понимая друг друга, мы разговариваем, хотя слова лишние. Полное совпадение по резьбе, по скорости дыхания, по вольтажу в венах.

Третий раз, когда мы встретились в том же богемном местечке, уже не надо было что-то объяснять. Слова нужны, когда нет понимания. Из надтреснутых динамиков все тот же бывший архитектор, прославившийся через Youtube, ласкал слух своей Gitar, gitar, gitar…