Исход - Элизабет Говард

Она проснулась, когда уже стемнело, – изнывающая от жажды и, как ей показалось, от голода. Но когда попыталась сесть, голова взорвалась такой болью, что сходить вниз она не отважилась. Запив две таблетки аспирина, найденного в ванной, остатками холодного чая, она вернулась в постель. Грелка остыла, пришлось снова вставать и наполнять ее горячей водой из-под крана в ванной. За эти два похода она снова замерзла, понадобилась целая вечность, чтобы согреться.

Она провела ночь, полную горячечных мыслей и сновидений. Трудно было отличить одно от другого – о чем она думает и что видит во сне. Там был Арчи, который говорил, что она его разочаровала и что он сегодня же уезжает во Францию, и был Ноэль, который говорил, что она его разочаровала и что он больше не желает ее видеть, и Полли, которая говорила, что она так счастлива и в ее дружбе больше не нуждается, и еще кто-то, отворачивая лицо, голосом, который она не узнала, твердил, что ей нигде нет места. Потом она бежала по улице к какой-то толпе, но когда уже подбегала, ближайшие к ней люди в ужасе вскидывали руки, словно не подпуская ее, а остальные растворялись, и улица вновь оказывалась безлюдной, только уже не городской, а деревенской, и в конце, кажется, был виден коттедж, но когда она подходила к нему ближе, на этом месте обнаруживалась только чернота, и Клэри проваливалась в нее, и пока падала, становилось все жарче и жарче, пока она не загоралась, а тем временем из ее головы доносился стук, барабанная дробь, и кто-то велел ей открыть глаза, а она боялась, что даже если откроет, все останется прежним – тошнотворная смесь из снов и мыслей.

– …все хорошо, дорогая, очнись. Я здесь, с тобой.

Это был папа. Он сидел на краю кровати и гладил ей лоб длинными тонкими пальцами. Она уставилась на него, ужасаясь, вдруг это на самом деле не он, а потом – что он рассердится, ведь она здесь, в коттедже, далеко от дома, хотя и не помнила, где именно…

– Ой, папа! – воскликнула она. – Ой, папа, как я рада, что ты приехал!

Но, присмотревшись к его лицу, улыбающемуся, как ей показалось, и увидев его серьезные глаза, она поняла, что это вовсе не папа – это Арчи.

– Это Арчи, – сказал он.

– Знаю. Теперь я тебя вижу. Кажется, я видела сон. Такой страшный сон.

Она заплакала, он обнял ее и принялся тихонько покачивать, пока она пыталась рассказывать, но единое целое распадалось на зазубренные осколки и теряло смысл.

– Неважно, – повторял он, пока она безнадежно твердила, что там не было никого, вообще никого, она так и не смогла найти ни единого.

– Я видела людей, но они таяли.

– Неудивительно, – отозвался он. – Ты вся горишь. Ну-ка, приподнимись, я поправлю тебе подушки.

– Уже пятница?

– Вообще-то вторник.

– Даже близко не пятница.

– Да уж, действительно.

– Тогда почему ты здесь?

Он наклонился, поднимая с пола ее чайный поднос, выпрямился и посмотрел на нее – изучающе, подумала она.

– Я приехал проведать тебя.

– А-а. Проведать меня. – Ей снова стало тепло, но по-другому.

– Специально, чтобы проведать тебя, – повторил он и унес поднос.

Она откинулась на подушки: облегчение, удовлетворенность и радость наполнили ее, и она почти не чувствовала себя больной.

Он остался на всю неделю. Первые два дня она провела в постели, потому что у нее был жар. Он чайниками заваривал ей чай, принес бутылку ячменного отвара с лимоном «Робинсонс» и большой кувшин воды, чтобы разбавлять его. Растопил камин у нее в комнате, и по утрам после умывания она лежала в постели и читала «Скотный двор», который он ей привез, а он сидел и рисовал ее. «Мне надо набить руку, – объяснил он, – а тут ты. Так что от тебя есть польза».

После обеда он укрывал ее как следует и уезжал за покупками или занимался другими домашними делами, а она спала. Каждый день она спала крепко и без сновидений и просыпалась уже в сумерках, в которых отчетливо выделялся огонь в камине.

Потом он приносил к ней в комнату их ужин на подносах, после ужина они играли в безик: счет они вели уже несколько месяцев, и он утверждал, что она должна ему двести пятьдесят три фунта.

Когда ей полегчало, их прежняя жизнь возобновилась, и она, проводив его в понедельник утром в Лондон, села за свою книгу.

На его вопрос, почему она уехала с Бландфорд-стрит, она рассказала ему про Полли и Джералда и немного, хоть и не все, о том, как ненавистна ей собственная комната из-за Ноэля.

– А ты знал про Полл и Джералда? – спросила она.

– Вообще-то да. Но Полли хотела рассказать тебе сама.

– Так ты думаешь, это хорошо?

– Думаю, очень. Он отличный малый, а из нее получится прекрасная графиня.

– Что?!

– А разве она тебе не сказала? Он лорд. Так что она, конечно, станет леди.

– Какой еще леди?

– Фейкенем. А про дом она тебе говорила? Он огромный, в ужасном состоянии – как раз для Полл.

– Да уж, это точно. Теперь понятно насчет дома. Я просто беспокоилась… ну, вдруг она выйдет за него, а ничего не получится? Они перестанут любить друг друга или даже кто-нибудь один перестанет…

– Ну, тогда все будет печально, ужасно и запутанно, ведь так? Да, это риск, но на него приходится идти, а в их случае, полагаю, риск невелик. И потом, это их дело, Клэри. Нельзя приказать человеку любить кого-нибудь или не любить.

– Нельзя.

– Скажи, ты обратила бы хоть малейшее внимание на мои слова, если бы я посоветовал тебе не связываться с Первым номером – Ноэлем?

– Не обратила бы. Ясно. Ладно, твоя взяла.

Рождество они провели в коттедже. Он спросил, хочет ли она уехать на праздники в Хоум-Плейс или в Лондон, она отказалась, заявила, что хочет остаться там же, где и сейчас. Работа над книгой дошла до стадии, которую она себе даже представить не могла, когда только приступала, и уже начинала с беспокойством думать о финале и не хотела отвлекаться на праздники. Вместе с тем она хоть и не извещала об этом Арчи, но суеверно опасалась покидать коттедж, где чувствовала себя так надежно отрезанной от прежней жизни. Ей хотелось просто писать, работать в саду и чтобы каждые выходные приезжал Арчи. Он учил ее готовить овощной суп как полагается, а еще – необычные салаты с картошкой, яйцом и анчоусами. Она занялась проращиванием семян и посадила луковицы, которые должны были пустить ростки к Рождеству.

Однажды она завела с ним разговор о том, что у нее нет денег и что ему приходится платить за все одному. Поначалу он говорил, что она вернет ему долг, когда ее книгу опубликуют, однако она, поработав в литературном агентстве, знала, что писатели получают совсем немного за свою первую книгу, а иногда и за много последующих. В ответ на это возражение он предположил, что ее отец наверняка назначит ей небольшое содержание, если она попросит. Тогда она предложила позвать его в коттедж, но Арчи не захотел: нет, ради такого разговора ей следует съездить к отцу в Лондон.