Париж - Эдвард Резерфорд

– О да, мой друг, – ответил Роланд, – для одной семьи это здание, разумеется, чрезмерно велико. Но начиналось все со скромного охотничьего домика, а этот огромный комплекс построили не только для семьи, но и для всего двора. Королевская семья имела свои апартаменты внутри дворца, но примерно с тысяча шестьсот восьмидесятого года и до революции, то есть более века, Францией управлял Версаль. Здесь размещалось великое множество людей: министры, наиболее влиятельные вельможи, все те, кто имел к королю какое-либо дело. Когда прибывали зарубежные послы, Версаль должен был поразить их богатством Франции. Король настаивал, чтобы все во дворце было французского производства, например шпалеры с фабрики гобеленов или обюссонские ковры, так что это было нечто вроде постоянно действующей выставки товаров. Весьма практично.

В разговор мягко вступила Мари.

– Я слышала, – сказала она Хэдли, – что внутри дворца до сих пор сохранился первоначальный охотничий домик. – Затем Мари обернулась к Роланду. – Так ли это, месье де Синь?

Роланд улыбнулся про себя. Он догадывался, что Мари и сама прекрасно знает ответ на этот вопрос, но, поскольку роль гида принадлежит ему, старалась не вторгаться на его территорию.

– Вы абсолютно правы, мадемуазель, – сказал он. – В самом центре фасада стоит тот небольшой дом, всего лишь из нескольких комнат. Но его сохранили и потом стали пристраивать новые помещения во все стороны. – Он обратился ко всей компании: – Не зайти ли нам внутрь?

Все двинулись к входу. Роланд расслышал, как Марк проговорил на ухо сестре:

– Ты же знала про охотничий домик, Мари, почему бы так и не сказать?

Но Мари сделала вид, будто не услышала.

Значит, догадка Роланда была верной. Он вспомнил разговор с отцом Ксавье, состоявшийся много лет назад.

– Когда ты женишься, – сказал тогда священник, – прежде чем предпринять что-либо, сначала подумай, как отнесется к этому твоя жена. Ставь ее чувства выше собственных. Только если вы с женой оба будете поступать так, ваш брак может оказаться счастливым.

Роланд мечтал о таком браке, какой был у его родителей. Он хотел любить и быть любимым.

– Я буду стараться делать так, как вы сказали, – пообещал он священнику.

– Рад слышать это, – ответил отец Ксавье с улыбкой. – Тогда позволь добавить одно предостережение. Какой бы сильной ни была твоя любовь, не растрачивай ее на женщину, которая не будет столь же чуткой по отношению к тебе.

Тактичность, только что проявленная Мари, была мелочью, но она вселяла надежду: значит, эта девушка внимательна к чувствам окружающих.

– Почему Людовик Четырнадцатый уехал из Парижа? – У Хэдли возник новый вопрос. – У него же был Луврский дворец, достаточно большой для всех его нужд.

– Некоторые считают, что он ненавидел Париж, – заметил Марк.

– Может быть, и так, – сказал Роланд. – Но тем не менее Людовик Четырнадцатый построил в Париже и Дом инвалидов, и несколько самых первых бульваров. По правде говоря, никто не знает точного ответа. Мне кажется, это было частью общего процесса. Франция на тот момент сложилась в единое государство, но управлять страной было очень трудно, поскольку ее огромные провинции оставались под контролем знатных родов. В годы правления Людовика Тринадцатого могущественный кардинал Ришелье пытался навести порядок, сделав монархию абсолютной. Когда Людовик Четырнадцатый взошел на трон, ему было всего пять лет, но, пока он рос, преемник Ришелье, кардинал Мазарини, проводил ту же политику. И когда Людовик наконец встал у власти, то с помощью своего министра финансов Кольбера продолжил централизацию управления страной. А есть ли более эффективный способ контролировать влиятельных аристократов, чем собрать их в одном месте, где можно присматривать за ними? Король так наловчился, заставляя их всех танцевать под его дудку в Версальском дворе, что полностью нейтрализовал их. В Париже он не сумел бы этого сделать – город слишком велик.

– Его трудно контролировать, – добавил Фокс.

– Невозможно. – Роланд горько поджал губы. – В Париже полно мест, где можно спрятаться и вынашивать опасные идеи. Париж дал нам революцию. – Он повернулся к Мари. Частично это было продиктовано вежливостью, а частично – желанием устроить небольшую проверку. – А что вы думаете, мадемуазель? – спросил он.

– Все, что вы говорите, мне кажется верным, месье, – немного подумав, осторожно произнесла она, – но все же я могла бы добавить одну вещь. – Она глянула на Хэдли. – Может, месье Хэдли знает, что, пока Людовик Четырнадцатый был ребенком, в стране шли волнения, известные как Фронда и вызванные, скорее всего, деспотичной политикой кардинала Мазарини. Однажды толпа горожан ворвалась в Лувр и проникла в спальню короля. Он был совсем еще мальчиком. Когда они подошли к его кровати, он притворился спящим. Вообразите себе эту сцену. Должно быть, Людовик был в ужасе. Никто бы не остановил восставших, если бы они захотели убить его. И я подозреваю, месье, что память о той ночи не покидала короля всю жизнь. Возможно, решение о переезде в Версаль приняла его голова, но я уверена, что сердце короля никогда не билось ровно в стенах Лувра.

– По-моему, ваша женская мудрость подвела вас ближе к цели, чем все мои рассуждения, – уважительно произнес Роланд, с восхищением глядя на нее.

И добавил про себя, что тот мужчина, чью судьбу она разделит, станет поистине счастливцем.

В дверях гостей встретил хранитель и пропустил внутрь. Весь дворец был в их полном распоряжении. Ничьи иные шаги и голоса не нарушали тишины величественных мраморных залов, золоченых комнат и бесконечных галерей.

Они шли через Апартаменты Короля – торжественные, серьезные и внушительные помещения.

– Каждая комната для приемов названа в честь одного из богов античности, – объяснял Роланд. – Тронный зал посвящен Аполлону.

– Забавно, не правда ли, – вставил Марк, – что наш христианский монарх проявил такую любовь к языческим божествам. Не просто так его звали королем-солнцем.

Пока они шагали через анфиладу высоких холодных комнат, Роланд то и дело обращал внимание спутников на живописные полотна и украшения, созданные французскими художниками вроде Риго и Лебрена. Наибольшее впечатление производил Салон Войны – настоящий храм из зеленого и красного мрамора, богато украшенный золотом. Здесь бросался в глаза огромный овальный барельеф богоподобного короля-солнца, сидящего на коне, который топтал его врагов.

– Все зависело от короля, – говорил Роланд. – Его власть была полной, а каждодневная жизнь подчинена жесткому этикету. – Он с усмешкой посмотрел на Фокса и Хэдли. – Это именно то, чего стремились избежать английская и американская политические системы.

С этими словами он открыл дверь в самое известное помещение Франции.

Зеркальная галерея. Более семидесяти метров в длину. По одну сторону большие окна, напротив – зеркала в позолоченных рамах. Под арками выстроились в ряд массивные хрустальные канделябры. Кажущийся бескрайним полированный паркетный пол блестит, как озеро в солнечных лучах.